Ход коня

Менталист замолчал и оглядел группу. Мина следила за его взглядом. Адам, сегодня в футболке вместо рубашки. Рубен, превратившийся в грозовую тучу, как только заговорили о детях. Кристер, с мрачной улыбкой почесывавший голову Боссе. И Юлия, с нахмуренным лицом, как обычно после того, как вернулась из декретного отпуска. Наконец Мина встретилась с голубыми глазами Винсента. Он выглядел усталым. Страшно усталым.

– Но вы должны уяснить себе одну вещь, – вдруг снова заговорил менталист. – Если бы Нову не остановили, пострадало бы больше семей. Она еще не закончила, как мы знаем. Так что, вероятнее всего, вы спасли жизни еще как минимум троим детям, не считая Вильмы. Мы никогда не узнаем, кто они. Но они есть, и их жизни больше ничто не угрожает.

Никто не ответил. Слова Винсента должны были ободрить, но этого не произошло.

Рубен встал, принес и поставил на место кресло Педера. После чего вышел из комнаты, но не раньше, чем Мина успела заметить, что его нижняя губа дрожит.

Когда дверь за ним захлопнулась, тишина стала оглушительной. Единственным, что в ней кричало, было пустое кресло Педера.

* * *

Они сидели в гостиной. Ее сестра ушла гулять с тройняшками, оставив Анетт наедине с полицейскими. До сих пор Рубен не думал, что можно за несколько дней сбросить двадцать килограммов, но Анетт выглядела так, будто сделала это. С кожей пепельного цвета и глазами, устремленными куда-то далеко за пределы комнаты.

Он вообще не хотел к ней идти, здраво рассудив, что полицейские – последние, кого Анетт хотела бы видеть. Коллеги, не сумевшие спасти ее мужа. Но Анетт казалась на удивление собранной, когда они появились. Или, скорее, сдавшейся.

– Понимаю, что это не поможет, – тихо сказала Юлия и положила руку на плечо Анетт, – но я хочу, чтобы вы знали, что мы всегда помним о вас. И о Педере, о том, каким прекрасным человеком он был. Каким замечательным папой…

– Вы правы, – ответила Анетт, стряхивая ее руку. – Это не поможет. Я до сих пор верю, что когда-нибудь проснусь от всего этого. Что он войдет в дверь, со своей дурацкой синей бородой, и скажет, что вышло недоразумение.

Слезы текли по ее щекам, но Анетт даже не пыталась их утирать. Рубен спрашивал себя, сколько слез вообще может вылиться из взрослой женщины. Много, наверное. Анетт выглядела так, будто не переставая плакала с понедельника.

Он заметил, как Мина, балансируя, присела на край дивана и, судорожно вздрагивая, оглядывала комнату с неаппетитными остатками пищи на всем, на чем только можно, включая тот же диван. Куклы в чем-то липком, планшеты, мелки, «Айподы» в красочных футлярах, недоеденные сэндвичи и размазанная по стулу начинка от конфет.

Рубен собрался было отпустить комментарий по этому поводу, но потом вспомнил, что у Мины тоже есть дочь. А значит – каким бы немыслимым это ни казалось, – и ее квартира когда-то выглядела примерно так же. Кроме того, как говорит психолог Аманда, нас определяют не наши мысли, а наши действия. А Мина, что ни говори, осталась на диване. Как бы тяжело ей это ни далось. В этот момент Рубен почувствовал гордость за коллегу.

Он снова подумал о тройняшках, которые танцевали на видео Педера, и что-то так сильно ударило ему в грудь, что сперло дыхание.

– Тройняшки знают… – начал он и осекся. Это оказалось слишком тяжело.

– Нет. – Анетт покачала головой. – Я пока ничего им не говорила. Они думают, что папа уехал на несколько дней. Но я должна сказать. Просто не знаю, как это сделать. Как сообщить троим маленьким детям, что их отец… Может, вы знаете?

Рубен покачал головой и тяжело сглотнул. Он не мог вообразить себе более кошмарной ситуации.

– Могу поддержать, когда вы решитесь наконец это сделать, – мягко предложил он. – Так уж сложилось в этой группе, что оповещение родственников обычно поручают мне. Спросите Юлию. Я знаю, насколько это непросто. Но у меня опыт. Так что я рядом, Анетт. Если захотите, мы сделаем это вместе.

– Спасибо. – Она улыбнулась сквозь слезы.

– Хорошо, что ваша сестра может временно пожить здесь, – сказала Юлия. – И вы знаете, что полиция в таких случаях предлагает помощь в виде бесед с психологами.

– Спасибо, но я… я не хочу больше ничего иметь с полицией. Чертова профессия… Как он только мог пойти на это, имея троих маленьких детей? – Анетт громко хмыкнула. – Хотя, я знаю, как, – продолжила она. – Педер всегда говорил, что именно то, что у него есть маленькие дети, держит его в полиции. Он хотел сделать лучше мир, в котором им предстоит жить.

– И он сделал его лучше, – сказал Адам. – Педер был самым добрым полицейским из всех, кого я знал.

– Самым добрым, – повторила Мина, и ее глаза заблестели.

– Не поймите меня неправильно, – обратилась Анетт к Адаму, – но как так получилось, что она застрелила Педера, а не вас? Почему вы не спасли его?

– Она думала, что Педер вытаскивает спрятанное под одеждой оружие, – ответил Адам, – и отреагировала инстинктивно.

– А он действительно вытаскивал оружие?

– Нет, телефон. Он хотел показать ей ролик с тройняшками.

– Самый добрый… – еле слышно повторила Анетт.

* * *