Холодильник Эйнштейна

Первой задачей, которую Буш поставил перед Шенноном в MIT, стала работа на экспериментальном аналоговом компьютере инженерного факультета и совершенствование системы. Почти забытые сегодня, аналоговые компьютеры считались перспективным изобретением в первой половине XX века. Машина MIT была настолько велика, что занимала целую комнату. Она работала, посылая непрестанно изменяющийся электрический ток по схемам, изготовленным на основе электронных ламп, которые прекрасно подходили для вычислений, связанной с областью математики, называемой математическим анализом. Шеннон влюбился в эту машину и научился программировать ее, поворачивая барабаны, рычаги, шестерни и диски.

Однажды вечером Шеннон стоял в задумчивости в разгар вечеринки, как вдруг в лицо ему прилетела горсть попкорна. Подняв голову, он увидел девушку, которая спросила, почему он не веселится вместе со всеми. Он объяснил, что, стоя там, у двери в свою комнату, он слышит любимую музыку, которая играет на граммофоне. Девушка спросила: “Любишь Бикса Байдербека?” Шеннон ответил: “Он мой любимый исполнитель”.

Закрутился роман. Девушка, Норма Левор, которой было всего девятнадцать, училась в соседнем колледже Рэдклифф. Она воспитывалась в семье, которая была прямой противоположностью семьи Шеннона: дочь наследницы состояния, сколоченного на производстве булавочных подушечек, и импортера изысканных швейцарских тканей, она выросла в пентхаусе неподалеку от Центрального парка Нью-Йорка. Склонная к бунтарству, Левор летом 1939 года сбежала в Париж и вернулась домой только потому, что родители переживали за ее безопасность накануне грядущей войны. Она также активно участвовала в жизни левого политического крыла Нью-Йорка. Но тем вечером осенью 1939 года, как Левор вспоминала впоследствии, Шеннон понравился ей своим “сходством с Иисусом”. Эта необычная пара, однако, не была религиозна. Когда Левор сказала Шеннону, что она атеистка, он ответил: “Разве можно быть кем-то еще?”

Роман развивался быстро. По словам Левор, однажды вечером вскоре после знакомства Шеннон, воспользовавшись своим ключом, привел ее в комнату, где стоял аналоговый компьютер MIT, и там, среди шкафов с электрическими реле и электронными лампами, они занялись любовью. Левор нравилось, что Шеннон любит стихи и обладает достойной художника восприимчивостью, несмотря на свою принадлежность к стану ученых, и эта особенность его личности оказала влияние на его последующую работу. “Он такой милый, такой веселый, с ним так приятно быть вместе”, — таким Левор запомнила Шеннона в те годы. Он даже прокатил ее на самолете, воспользовавшись недавно полученной лицензией, и “испугал до жути”. Через несколько месяцев, в январе 1940 года, они поженились и решили провести медовый месяц в Нью-Гэмпшире, где радость им подпортил хозяин гостиницы, который оказался антисемитом и не позволил им снять номер, потому что Левор была еврейкой.

Позже в тот же год супруги переехали в Принстон, где Шеннон получил стипендию в Институте перспективных исследований. Там супруги вращались в кругу лучших в мире математиков и физиков, куда входили Герман Вейль, Джон фон Нейман и Эйнштейн, который поселился в Принстоне, после того как ему пришлось уехать из Германии в 1933 году. Однако в жизни Шеннонов наступила черная полоса. Их роман, расцветший так быстро, столь же быстро и сошел на нет. Левор казалось, что Шеннон изменился. Он находил принстонскую атмосферу слишком душной и отталкивающей, и его природная жизнерадостность пропала. “Я пыталась отвести его к психоаналитику, но он сопротивлялся, — вспоминала впоследствии Левор. — Он становился все более угрюмым. Я поняла, что если он не сумеет справиться с этим, то я не смогу остаться с ним”. Левор — единственная, кто писал и говорил об этой стороне характера Шеннона, которого обычно называют игривым и чудаковатым, но все-таки не стоит забывать, что из близких знакомых Шеннона она одна отличалась чуткостью, достойной писателя.

На брак давили и другие вещи. Левор не хотела мириться со своим положением жены ученого и мечтала о карьере сценаристки. Они с Шенноном развелись всего через год после свадьбы, и Левор переехала в Лос-Анджелес. Там она начала писать сценарии и снова вышла замуж — на этот раз за симпатизирующего левым писателя, который разделял ее политические взгляды. Супруги вступили в Коммунистическую партию и следующие тридцать лет жили в изгнании в Европе, попав в американский черный список.

Клод Шеннон, опечаленный уходом Левор, совершил гораздо более короткое путешествие из Принстона обратно в Нью-Йорк. Там он тоже нашел дело своей жизни. Летом 1941 года он устроился на работу математиком в Лаборатории Белла.