Холодная война. Новая история

В определенном смысле это было понятно: немцы в годы войны оккупировали СССР еще более жестоко. Но Сталин ставил перед собой не только задачу возмездия. Он надеялся распространить марксизм-ленинизм на как можно большей территории Европы. Однако он понимал, что не сможет добиться этого только силой и нагнетанием страха - теми методами, которые он с такой беспощадностью применял у себя дома. Коммунисты в Польше, Чехословакии, Венгрии, Румынии, Болгарии, а после 1949 г. и в Восточной Германии должны были управлять якобы независимыми государствами. Сталин, конечно, мог контролировать их - несмотря на то, что Тито и югославы утверждали обратное, большинство коммунистов в те времена выполняли приказы Москвы. Но его рука не должна была быть слишком тяжелой, чтобы не создать видимость того, что революция требует репрессий для своего поддержания. Поэтому коммунистам было важно заручиться поддержкой населения. "При хорошей агитации и правильном отношении, - сказал Сталин в 1945 г. польскому коммунистическому лидеру Владиславу Гомулке, - вы можете завоевать значительное число голосов".

Если кремлевский босс так думал о поляках, то ему не казалось неразумным, что немцы и другие европейцы, живущие вне сферы его военно-политического влияния, также могут поддерживать местных коммунистов, избирая их на выборах или включая в правящие коалиции. Это было бы предпочтительнее прямого столкновения с американцами и англичанами; к тому же, как следовало из ленинской доктрины, капиталисты достаточно скоро столкнутся друг с другом. Пролетарская диктатура, если она должна была распространиться в этих регионах, не могла быть установлена в Советском Союзе и Восточной Европе теми же методами, что и Сталин. Большинство западноевропейцев должно было выбрать ее.

В стратегии Сталина была определенная логика, за исключением одного момента. Она требовала, чтобы он перестал быть тем, кем он был: тираном, пришедшим к власти и оставшимся на ней с помощью террора. Когда среди его восточноевропейских сателлитов появлялись малейшие намеки на независимость - например, когда чехи просили разрешения участвовать в плане Маршалла, - Сталин поступал с виновными так же, как со своими реальными и мнимыми довоенными соперниками в Советском Союзе: их отстраняли от власти, часто отдавали под суд, обычно сажали в тюрьму, а в некоторых случаях казнили. Он наверняка поступил бы так же и с Тито, если бы Югославия не оказалась вне его досягаемости. По одной из оценок, в период с 1949 по 1953 год в той или иной форме был очищен миллион восточноевропейских коммунистов. Примерно то же самое происходило и в СССР: в последние годы жизни Сталина круг арестов, судебных процессов, казней, а там, где они не могли быть оправданы, устраивались "несчастные случаи", становился все шире. К моменту смерти Сталина советские тюрьмы были переполнены как никогда.

"Пусть господствующие классы трепещут перед коммунистической революцией", - провозгласил Маркс в 1848 году. "Пролетариям нечего терять, кроме своих цепей". Однако столетие спустя пролетарии, еще не попавшие под диктатуру Сталина, имели все основания трепетать перед цепями, которыми он сковал тех, кого это несчастье уже постигло. Не случайно у "Большого брата" Оруэлла были усы, как у Сталина.

 

V.

Если для контроля над сталинскими пролетариями требовались цепи, то сегодня трудно представить, как такая организация могла бы найти поддержку в других странах. Однако лишения приводят к отчаянию, и когда выбор стоит между голодом и репрессиями, его не всегда легко сделать. Чтобы добиться успеха в качестве альтернативы, американская идеология должна была не просто показать, что коммунизм подавляет свободу. Она также должна была продемонстрировать, что капитализм может ее поддерживать.

В Вашингтоне никогда не существовало заранее разработанного плана, как это сделать. Вместо этого в конце Второй мировой войны ставились противоречивые цели: наказание побежденных врагов, сотрудничество с Советским Союзом, возрождение демократии и капитализма, укрепление ООН. Для того чтобы произошла перестановка и расстановка приоритетов, должно было стать ясно, что не все из них возможны. К концу 1947 г. это произошло: новой целью, которую лучше всего сформулировал Кеннан, ставший теперь главным специалистом по планированию политики Маршалла, стало сохранение военно-промышленных объектов бывших противников, прежде всего западной Германии и Японии, от попадания под власть нынешнего и будущего противника - СССР.