Холодная война. Новая история

Новые кремлевские лидеры приказали неохотному Ульбрихту свернуть свою программу, что он выполнил лишь частично, и в мае 1953 г. Берия выдвинул действительно радикальное предложение: в обмен на нейтрализацию Советский Союз должен принять воссоединенную капиталистическую Германию. Ульбрихт и восточногерманские коммунисты были бы просто отброшены. Однако не успел этот план реализоваться, как в следующем месяце в Восточном Берлине и других городах вспыхнули беспорядки. В беспорядках участвовали в основном пролетарии - те самые люди, диктатура которых, по крайней мере, в теории, должна была принести им свободу. На практике же она их лишила, и это поставило преемников Сталина перед дилеммой: по крайней мере, один коммунистический режим сидел на пороховой бочке недовольства, подогреваемого тем, что марксизм-ленинизм не выполнил своих обещаний. А что, если есть и другие?

Коллеги Берии решили ближайшую проблему, использовав советские войска для подавления восточногерманского восстания, что стало позорным признанием провала для них и Ульбрихта. Затем арестовали самого Берию, обвинили его в том, что он был агентом англо-американского империализма, отдали под суд, осудили и расстреляли. Хрущев, организовавший эти события, затем тесно связал Советский Союз с репрессивным режимом Ульбрихта, чего Сталин никогда не делал. Это было не самое удачное начало для тех, кто стремился освободить коммунизм от сталинизма, но это была не последняя такая попытка.

 

VII.

Следующий шаг сделал сам Хрущев. Сместив и казнив Берию, он в течение последующих двух лет оттеснил Маленкова и Молотова, но не убил их, так что к середине 1955 г. стал доминирующим лидером постсталинского СССР. Совершенно не похожий на Сталина по своим личным качествам, Хрущев был также искренен и в основе своей человечен в своем стремлении вернуть марксизм к его первоначальной цели: лучшей жизни, чем та, которую дает капитализм. Укрепив свою власть в Кремле, он решил взять на себя наследие самого Сталина.

25 февраля 1956 г. Хрущев потряс делегатов XX съезда КПСС, откровенно перечислив, а затем и осудив преступления Сталина. Тем самым он разрушил фасад - продукт террора и отрицания, - скрывавший истинную природу сталинского режима от советского народа и от сторонников коммунизма во всем мире. Он делал это с целью сохранения коммунизма: реформа могла быть проведена только путем признания ошибок. "Я был обязан говорить правду о прошлом, - вспоминал он впоследствии, - чем бы это мне ни грозило". Но система, которую он пытался сохранить, со времен Маркса и Энгельса сама была основана на утверждении, что она не содержит ошибок. Именно это означало, что был открыт двигатель, который двигал историю вперед. В движении, основанном на науке, было мало места для исповеди, раскаяния и возможности искупления. Поэтому проблемы, которые Хрущев создал для себя и для международного коммунистического движения, начались практически с того момента, как он закончил свое выступление.

Одним из них был простой шок. Коммунисты не привыкли, чтобы ошибки признавались на самом верху, и уж точно не в таких масштабах. По словам государственного секретаря Даллеса, это был "самый уничтожающий обвинительный акт деспотизма, когда-либо сделанный деспотом". У лидера польской партии Болеслава Берута, прочитавшего речь Хрущева, случился сердечный приступ, и он вскоре умер. На других коммунистов это произвело почти такое же разрушительное воздействие, поскольку новый советский лидер как бы говорил им, что теперь недостаточно просто теоретически утверждать, что за ними стоит история. Необходимо еще, чтобы за ними стоял их народ. "Я в этом абсолютно уверен", - заявил Хрущев на похоронах Бирута. "Мы добьемся беспрецедентного смыкания рядов внутри нашей собственной партии и людей вокруг нашей партии".

Польская компартия приняла урок близко к сердцу и после смерти Бьерута начала освобождать политзаключенных и снимать сталинистов с руководящих постов, что привело к беспорядкам, как это произошло в аналогичных обстоятельствах в Восточной Германии. Однако в данном случае "жесткие" не вернулись к власти: поляки вернули Гомулку, ставшего жертвой одной из сталинских чисток, и без согласования с Хрущевым поставили его во главе партии. Хрущев в ярости прилетел без приглашения в Варшаву, закатил истерику, грозился ввести советские войска, но в конце концов спокойно принял новое польское правительство, которое, в конце концов, обещало сделать то, о чем он сам говорил: придать "социализму" - то есть коммунизму - "человеческое лицо".