Холодная война. Новая история

Это был момент, когда сошлись несколько тенденций: сохранение самобытной польской идентичности, несмотря на попытки могущественных соседей на протяжении нескольких столетий задушить ее; успех церкви в сохранении своей автономии в течение десятилетий войны, революции и оккупации; некомпетентность государства в управлении экономикой после Второй мировой войны, что, в свою очередь, дискредитировало идеологию правящей партии. Однако тенденции никогда не сходятся автоматически. Для этого нужны лидеры, и в данном случае актер-священник из Кракова и актер-электрик из Гданьска сыграли на руку друг другу - настолько, что их обоих стали планировать убрать со сцены.

Этим агентом был Мехмет Али Агча, молодой турок, который, возможно, замышлял убийство Валенсы во время визита в Рим в январе 1981 г. и который действительно стрелял в Папу Римского на площади Святого Петра 13 мая 1981 г. и едва не убил его. Связи Агчи с болгарской разведкой быстро стали очевидны. Советское соучастие установить было сложнее, но предположить, что болгары предприняли бы операцию такого масштаба без одобрения Москвы, трудно. В официальном докладе итальянского прокурора на это сильно намекалось: "В каком-то тайном месте, где каждый секрет завернут в другой секрет, некий политический деятель, обладающий большой властью... помня о нуждах восточного блока, решил, что необходимо убить Папу Войтылу". Биограф Папы выразился более прямолинейно: "Самый простой и убедительный ответ... [заключается в том, что] Советский Союз не был невиновен в этом деле".

Иоанн Павел II выздоровел, приписав свое выживание божественному вмешательству. Однако выживание "Солидарности" становилось все более опасным, поскольку кремлевские лидеры, встревоженные тем, что любое коммунистическое правительство будет делить власть с кем угодно, давили на польские власти с целью ее подавления. "Наши друзья слушают, соглашаются с нашими рекомендациями, но практически ничего не делают, - негодовал Брежнев, - а контрреволюция наступает по всем фронтам". Она может закрепиться даже в самом СССР: происходящее в Польше "оказывает влияние... на западные области нашей страны", - предупреждал глава К.Г.Б. Ю.В. Андропов. "Кроме того, ... в некоторых районах Грузии вспыхивают стихийные демонстрации, группы людей выкрикивают антисоветские лозунги. . . . Так что и здесь надо принимать жесткие меры".

Однако, кроме предупреждений полякам и репрессий против собственных диссидентов, было совершенно неясно, что Советский Союз может предпринять в ответ на вызов, брошенный "Солидарностью". Избрание Рейгана гарантировало, что любая оккупация Польши вызовет еще более жесткую реакцию, чем вторжение Картера в Афганистан; тем временем Красная Армия увязла в этой стране, расходы и потери росли, а стратегия выхода не просматривалась. Советская экономика едва ли выдержит нагрузку, связанную с поддержкой Восточной Европы, что ей придется делать, если, как казалось, в случае военных действий против Польши Запад введет новые санкции. Кроме того, ситуация в Польше не была похожа на ситуацию в Чехословакии в 1968 году. Генерал Анатолий Грибков вспоминает, как предупреждал своих начальников:

В Чехословакии события развивались, начиная с высших эшелонов власти. В Польше же восстает народ, который перестал верить правительству страны и руководству Польской объединенной рабочей партии. . . . Польские вооруженные силы боеспособны и патриотичны. Они не будут стрелять по собственному народу.

 

СОВЕТСКИЙ ВЗГЛЯД 1980-х годов

К декабрю 1981 г. Политбюро приняло решение не вмешиваться: "Если Польша перейдет под контроль "Солидарности", то так оно и будет", - сказал Андропов своим коллегам. "Если капиталистические страны набросятся на Советский Союз, ... это будет очень обременительно для нас. Мы должны заботиться прежде всего о своей стране". Главный идеолог Кремля Михаил Суслов согласился: "Если будут введены войска, это будет означать катастрофу. Я думаю, что мы здесь пришли к единому мнению по этому вопросу, и ни о каком вводе войск не может быть и речи".

Это решение было примечательно в двух отношениях. Во-первых, оно означало конец "доктрины Брежнева", а значит, и готовности Советского Союза - вплоть до Венгрии 1956 г. и Восточной Германии 1953 г. - использовать силу для сохранения своей сферы влияния в Восточной Европе. Но при этом признавалось, что самое мощное в мире марксистско-ленинское государство больше не представляет интересы пролетариев за пределами своих границ, поскольку, по крайней мере, в Польше сами рабочие отвергли эту идеологию. Если бы эти выводы стали известны в то время, то распад советской власти, произошедший в 1989 году, вполне мог бы произойти на восемь лет раньше.