Холодная война. Новая история

Однако в данном случае проницательность Киссинджера как историка его покинула. Ведь уже давно стало ясно - и должно было быть ясно в то время, - что Советский Союз и его союзники по Варшавскому договору находятся на пути к упадку, а разрядка скрывает их трудности. Один из намеков на это появился еще в марте 1970 г., когда в духе Ostpolitik восточногерманские власти пригласили канцлера Западной Германии Брандта посетить Эрфурт, неосмотрительно предоставив ему номер в гостинице с окном, выходящим на площадь. К их большому смущению, сотни восточных немцев собрались под ним, чтобы поприветствовать своего гостя: "Подготовка к эрфуртской встрече, - признавали партийные функционеры, - не была до конца осознана как ключевой компонент классового конфликта между социализмом и империализмом".

Более серьезные признаки недовольства возникли в Польше в декабре следующего года, когда в результате протестов по поводу цен на продовольствие армия открыла огонь и убила десятки бастующих рабочих в Гданьске и Гдыне. Примечательно, что этот кризис не заставил Москву прибегнуть к "доктрине Брежнева": вместо этого советские лидеры приказали увеличить производство товаров народного потребления и одобрили импорт продовольствия и технологий из Западной Европы и США. Таким образом, стабильность в регионе стала зависеть не от применения военной силы, а от готовности капиталистов предоставлять кредиты, что является поразительной уязвимостью марксистско-ленинских режимов.

Не обошлось и без отрицательных моментов. Советский Союз решил переложить повышение цен на восточноевропейцев, что привело к удвоению их расходов на нефть в течение одного года. Хотя рост цен был не столь значительным, как на Западе, непредвиденные расходы подорвали повышение уровня жизни, на которое рассчитывала Москва. Тем временем растущие доходы от продажи нефти снижали стимулы советских плановиков к повышению продуктивности собственной экономики. Для СССР не было источником силы поддерживать оборонное бремя, которое к концу 1970-х годов вполне могло в три раза превышать американское, когда его валовой внутренний продукт составлял лишь одну шестую часть от американского. "Мы вооружались, как наркоманы, - вспоминал Арбатов, - без всякой видимой политической необходимости". А нефть подпитывала эту зависимость.

С этой точки зрения поддержка Советским Союзом марксистских революционеров в Африке, развертывание SS-20 и вторжение в Афганистан выглядят не столько как скоординированная стратегия по изменению глобального баланса сил, сколько как отсутствие какой-либо стратегии вообще. Ибо какая логика предполагает постоянство неожиданных удач? Какой режим провоцирует тех, от кого он попал в экономическую зависимость? Какое руководство, если уж на то пошло, берет на себя обязательства по защите прав человека, как это было в Хельсинки в 1975 г., но потом удивляется, когда его собственные граждане заявляют о таких правах? СССР под неустойчивым правлением Брежнева стал неспособен выполнить самую главную задачу любой эффективной стратегии: эффективно использовать имеющиеся средства для достижения выбранных целей. Это оставляло поле для деятельности других лидеров, способных на такие действия.

 

V.

Они, как и Иоанн Павел II, происходили из неожиданных мест: возможно, именно это позволило им с неожиданной точки зрения поставить под сомнение общепринятые представления 1970-х годов, да и всей холодной войны. Они воспользовались тем, что разрядка, несмотря на возлагавшиеся на нее надежды, мало что изменила. Они максимально использовали свои сильные стороны как личностей: личный характер, упорство перед лицом трудностей, бесстрашие и откровенность, но прежде всего - драматическое мастерство, позволяющее не только донести эти качества до миллионов других людей, но и убедить эти миллионы взять их на вооружение. Благодаря им 1980-е годы стали поразительно отличаться от 1970-х. И они положили начало процессу окончания "холодной войны".