Холодный дом (Bleak House)

But he regards the Court of Chancery, even if it should involve an occasional delay of justice and a trifling amount of confusion, as a something devised in conjunction with a variety of other somethings by the perfection of human wisdom for the eternal settlement (humanly speaking) of everything.	Но, по его мнению, Канцлерский суд, даже если он порой несколько замедляет правосудие и слегка путается, все-таки есть нечто, изобретенное - вкупе со многими другими "нечто" - совершенным человеческим разумом для закрепления навечно всего на свете.
And he is upon the whole of a fixed opinion that to give the sanction of his countenance to any complaints respecting it would be to encourage some person in the lower classes to rise up somewhere--like Wat Tyler.	Вообще он твердо убежден, что санкционировать своей моральной поддержкой жалобы на этот суд, все равно что подстрекать какого-нибудь простолюдина поднять где-нибудь восстание... по примеру Уота Тайлера.
"As a few fresh affidavits have been put upon the file," says Mr. Tulkinghorn, "and as they are short, and as I proceed upon the troublesome principle of begging leave to possess my clients with any new proceedings in a cause"--cautious man Mr. Tulkinghorn, taking no more responsibility than necessary--" and further, as I see you are going to Paris, I have brought them in my pocket."	- Ввиду того, что к делу приобщено несколько новых показаний, притом коротких, - начинает мистер Талкингхорн, - и ввиду того, что у меня есть прескверный обычай докладывать моим клиентам, - с их разрешения, - обо всех новых обстоятельствах их судебного дела, - осторожный мистер Талкингхорн предпочитает не брать на себя лишней ответственности, - и далее, поскольку вы, как мне известно, собираетесь в Париж, я принес с собой эти показания.
(Sir Leicester was going to Paris too, by the by, but the delight of the fashionable intelligence was in his Lady.)	(Сэр Лестер, кстати сказать, тоже собирается в Париж, но великосветская хроника жадно интересуется только его супругой.)
Mr. Tulkinghorn takes out his papers, asks permission to place them on a golden talisman of a table at my Lady's elbow, puts on his spectacles, and begins to read by the light of a shaded lamp.	Мистер Талкингхорн вынимает бумаги, просит разрешения положить их на великолепный позолоченный столик, у которого сидит миледи, и, надев очки, начинает читать при свете лампы, прикрытой абажуром:
"'In Chancery.	- "В Канцлерском суде.
Between John Jarndyce--'"	Между Джоном Джарндисом..."
My Lady interrupts, requesting him to miss as many of the formal horrors as he can.	Миледи прерывает его просьбой по возможности опускать "всю эту судейскую тарабарщину".
Mr. Tulkinghorn glances over his spectacles and begins again lower down.	Мистер Талкингхорн бросает на нее взгляд поверх очков и, пропустив несколько строк, продолжает читать.
My Lady carelessly and scornfully abstracts her attention.	Миледи с небрежным и презрительным видом перестает слушать.
Sir Leicester in a great chair looks at the file and appears to have a stately liking for the legal repetitions and prolixities as ranging among the national bulwarks.	Сэр Лестер, покоясь в огромном кресле, смотрит на пламя камина и, кажется, величественно одобряет перегруженное бесчисленными повторами судейское многословие, видимо почитая его одним из оплотов нации.
It happens that the fire is hot where my Lady sits and that the hand-screen is more beautiful than useful, being priceless but small.	Там, где сидит миледи, становится жарко, а ручной экран, хоть и драгоценный, слишком мал; он красив, но бесполезен.