Холодный дом (главы I-XXX)

- Что правда, то правда, - сказал он, шагая с фонарем впереди нас, меня действительно прозвали Лорд-канцлером, а мою лавку - Канцлерским судом. А как вы думаете, почему люди прозвали меня Лорд-канцлером, а мою лавку Канцлерским судом?

- Право, не знаю! - бросил Ричард довольно пренебрежительным тоном.

- Изволите видеть, - начал старик, остановившись и повернувшись к нам, - люди потому... Ха! Что за чудесные волосы! У меня в подвале три мешка женских волос, но таких красивых и тонких нету. Какой цвет, какие шелковистые!

- Довольно, приятель, - проговорил Ричард, раздраженный тем, что старик провел своей желтой рукой по косам Ады. - Можете восхищаться, как и все мы, но не позволяйте себе вольностей.

Старик внезапно метнул на него такой взгляд, что я позабыла и про Аду, а та, смущенная и зардевшаяся, была до того красива, что привлекла даже рассеянное внимание маленькой старушки. Стараясь предотвратить ссору, Ада со смехом сказала, что может лишь гордиться столь неподдельным восхищением, а мистер Крук снова сжался и погас столь же внезапно, как вспыхнул.

- У меня здесь, изволите видеть, полным-полно всякой всячины, продолжал он, подняв фонарь, - и все это, как полагают соседи (хотя они ничего не знают, эти люди), изнашивается, разваливается, гниет, вот почему они так и окрестили меня и мою лавку. А склад у меня битком набит старым пергаментом и бумагой. Да еще есть у меня страстишка к ржавчине, плесени, паутине. По мне - "что в сеть попало, то и рыба" - ничем не брезгую. А уж если что попадет ко мне в лапы, того я из них не выпущу (то есть соседи мои так думают, но что они знают, эти люди?); а еще я терпеть не могу никаких перемен, никакой уборки, стирки, чистки, ремонта у себя в доме. Потому-то лавка моя и получила столь зловещее прозвище - "Канцлерский суд". Но сам я на это не обижаюсь. Я чуть не каждый день хожу любоваться на своего благородного и ученого собрата, когда он заседает в Линкольнс-Инне. Он меня не замечает, но я-то его замечаю. Между нами невелика разница. Оба копаемся в неразберихе... Ха, Леди Джейн!

Большая серая кошка соскочила с полки к нему на плечо, и все мы вздрогнули.

- Ха! Покажи-ка им, как ты царапаешься. Ха! Ну-ка, рви, миледи! приказал ей хозяин.

Кошка, спрыгнув на узел тряпья, принялась рвать его своими тигриными когтями и так шипела, что мне стало не по себе.

- Вот как она расправится со всяким, на кого я ее науськаю, - сказал старик. - Кроме всего прочего, я скупаю кошачьи шкурки, ну мне и принесли эту кошку. Отличная шкурка - сами видите, - однако я ее не содрал. Не содрал - не в пример Канцлерскому суду!

Он уже провел нас через лавку и открыл заднюю дверь, ведущую в подъезд. Остановившись, он положил руку на задвижку, а старушка, проходя мимо, снисходительно бросила:

- Довольно, Крук. Вы любезны, но надоедливы. Моим молодым друзьям некогда. Мне тоже некогда, - я должна присутствовать на судебном заседании, а оно вот-вот начнется. Мои молодые друзья - подопечные тяжбы Джарндисов.

- Джарндисов! - вздрогнул старик.

- "Джарндисы против Джарндисов" - знаменитая тяжба, Крук, - уточнила его жилица.

- Ха! - удивленно воскликнул старик, словно эти слова напомнили ему о многом, и еще шире раскрыл глаза. - Подумать только!

Он был явно ошеломлен и смотрел на нас с таким любопытством, что Ричард сказал ему:

- Вы, очевидно, очень интересуетесь делами, которые разбирает ваш благородный и ученый собрат - другой канцлер!

- Да, - рассеянно отозвался старик. - Еще бы! Вас зовут...

- Ричард Карстон.

- Карстон, - повторил он, медленно загибая указательный палец, как потом загибал остальные пальцы, перечисляя другие фамилии. - Так, так. А еще там встречаются фамилия Барбери, фамилия Клейр и фамилия Дедлок тоже, если не ошибаюсь.

- Да он знает нашу тяжбу не хуже, чем настоящий канцлер, который за это жалованье получает! -удивленно проговорил Ричард, обращаясь ко мне и Аде.

- Еще бы! - начал старик, с трудом пытаясь сосредоточиться. - Да! Том Джарндис... не посетуйте, что я называю вашего родственника Томом, в суде его иначе не называли и знали так же хорошо, как... как вот теперь знают ее, - он кивнул на свою жилицу. - Том Джарндис частенько забегал в наши края. Все, бывало, шатался тут по соседству, места себе не находил, когда тяжба разбиралась или скоро должна была разбираться в суде; болтал с лавочниками и советовал им ни в коем случае не обращаться в Канцлерский суд. "Ведь это, говаривал он, - все равно что попасть под жернов, который едва вертится, но сотрет тебя в порошок; все равно что изжариться на медленном огне; все равно что быть до смерти закусанным пчелами, которые жалят тебя одна за другой; все равно что утонуть в воде, которая прибывает по каплям; все равно что сходить с ума постепенно, минута за минутой". Однажды он чуть руки на себя не наложил, как раз вон там, где сейчас стоит молодая леди.

Мы слушали его с ужасом.