Хомотрофы

Когда спустя какое-то время я вновь обнаруживаю себя, мои глаза опять закрыты. Мне не хочется их открывать. Осознанность возвращалась постепенно, не вся сразу, словно я смотрю сквозь узкую скважину, которая мало-помалу расширяется.

Елена мертва, но трагедия меня не убивает, она что-то делает с моим рассудком. Среди темного поля есть маленькое слепое пятнышко – оптический обман. Сколько же времени мне было отпущено для чувственного забвения?

Я занимаю крохотный островок среди бушующего океана. Этот островок не больше поверхности моих подошв. Еще миг – и он уйдет в пучину…

Помню пасмурный день на прошлой неделе. День затишья. В этот день между нами не вспыхнуло ни единой ссоры. Мы шли с ней по узкой улочке. С одной стороны мокрая полоска асфальта заслонена от зданий рядом тополей, с другой ее ограждал низкий бетонный парапет. За парапетом убегает вниз овраг, в глубине которого чернеют полотна заброшенных железнодорожных путей. Вечереет. Людей уже нет. Менги еще не вышли на улицы, но нам они и так не опасны.

Мы шли не спеша, держась за руки, как подростки. Наши пальцы переплелись и вспотели. Время от времени мы притирали ладони друг к другу как можно плотней. Мы молчали, и каждый думал о своем, но чувства наши, как и мы, держась за руки, летели в поднебесье, и нашим сердцам была внятна музыка высших сфер.

А потом мы дошли до широкой дороги и свернули на мост. И в ту минуту, когда мы проходили по мосту, я случайно уловил ее взгляд. Она смотрела в пропасть.

На этот раз я проснулся окончательно.

Выходит, мне приснился кошмарный сон. С этой мыслью поворачиваюсь к Елене. Долго рассматриваю ее лицо. Опираюсь на локоть, чтобы лучше ее увидеть. Какая страшная неподвижность!

Наконец, я взрываюсь рыданиями. Слезы застилают мне глаза, и навек застывший любимый профиль кажется мне расплывчатым мерцающим пятном.

Палец не спеша перемещался по ее профилю. Внимательно, неотрывно слежу взглядом за своим движением. Пытался рассмотреть и запомнить каждую частичку лица Елены. Но моей любимой уже нет на свете. Она мертва. И это лицо – уже не ее лицо. И оттого я не могу его целовать, чужое лицо.

Опять начинаю рыдать во весь голос. Мечусь по кровати, а затем, вцепившись в подушку зубами, вою протяжно и страшно – так страшно, что меня самого от собственного воя продирает мороз по коже.

И внезапно я чувствую присутствие великой темной силы, которая вибрациями входит в меня.

Охрипнув, умолкаю и беззвучно, одними губами, как умею, молюсь.

И слышу голос: «Разорви эту оболочку!.. ты призван, чтобы служить мне! Помоги же мне выйти наружу, и я дам тебе силы столько, сколько ты захочешь!»

И мне кажется, что я знаю, кто со мной говорит. Наполненный живительными вибрациями, я взмываю в воздух, проношусь над серо-фиолетовыми холмами и коршуном падаю с неба на толпу коленопреклоненных людей. И я знаю, кто я.

«Смотрите! – кричу я им. – Я пришел, чтобы уничтожить тех, кто первыми в этих землях посеял зерна зла, потому что они были слишком слабы и невежественны. Они придумали идиотские устройства, чтобы с помощью них получить власть, как калеки придумали для себя костыли. Но я разорву оболочку, и из подземной тьмы выйдет великая сила, которой не нужны никакие приспособления. Она станет неуязвима и ничто не в состоянии ее победить».

И вдруг звучит будильник на моих наручных часах.

Открываю глаза и узнаю комнату своего общежития.