Хомские тетради. Записки о сирийской войне

Он не согласен с тем, что в основе конфликта лежит религиозный фанатизм: «Мы не убиваем людей за то, что у них другая вера. „Тот, кто губит живую душу, когда его собственной жизни ничего не угрожает, покушается на все человечество“ – так сказано в Коране».

Бассам рассказывает мне о своей организации. Власть в Баба-Амре осуществляет Majlis al-askari, Военный комитет, во главе которого стоит Абдерразак Тласс и еще десяток офицеров. Бассам подчиняется им. Комитет пытается ввести в действие некий кодекс поведения, нечто вроде свода этических правил. Члены комитета – выходцы из регулярной армии, где экстремальное поведение считалось нормой: можно было творить что хочешь, убивать кого вздумается. Поэтому комитет считает необходимым предложить моральные ориентиры. В армии принято третировать мирных жителей, обращаться с ними невежливо и даже грубо. Члены комитета стремятся переломить эту тенденцию, они убеждены, что бойцы Свободной армии должны иметь хорошие отношения с населением. Он приводит мне примеры корректного поведения: когда они арестовывают офицера правительственных войск, они не позволяют себе обращаться с ним неподобающим образом. Они пытаются спорить с людьми из регулярной армии, задавая им в лоб вопрос: «Почему вы нас убиваете?»

Полночь. Райед показывает свою работу: похоже, ее оценили по достоинству. В коридоре бойцы продолжают возиться с оружием: разбирают, чистят, смазывают. Я замечаю еще одного «бельгийца» – калибр 5,56, с ним занимается толстощекий бородач в камуфляже и с белой куфией на шее. Это оружие, привезенное из Ливана, они купили.

Меня учат произносить фразу: «Ash-shaab yurid isqat an-nizam», что в переводе означает: «Народ хочет, чтобы правящий режим пал».

Перед тем как устроить нас на ночь, один из ребят чистит комнату пылесосом. Трогательная забота.

Какое странное ощущение: после стольких лет снова ночевать в «хате», битком набитой молодыми солдатами и оружием!

Пятница 20 января. Баба-Амр

Вижу сон: мне звонит перепуганный насмерть мой друг Е. Его хотят посадить в тюрьму, потому что у него нашли марихуану. Е. боится остаться без дозы. И вот он в камере. В полном отчаянии. У соседа по камере задний проход почему-то расположен на спине, и испражняться он может только лежа рядом с «очком»: «Бедняга. Вот уж кому не повезло». Навестить друга я прихожу с какой-то женщиной из органов соцпомощи. Длинная, бесконечная тирада Е., который жалуется на свои несчастья. Я слушаю вполуха, поскольку что-то читаю. И вдруг слышу, что он отчаянно рыдает. «Все это потому, что я рос без отца, – кричит Е. – Это ужасно для ребенка – расти без отца». Он остервенело топает ногами, лицо его свело судорогой, я наконец поднимаю глаза и вижу перед собой маленького светловолосого мальчика, который весь зашелся от плача и ужаса. Ребенок похож на моего сына Эмира. Я протягиваю к нему руки, он бросается в мои объятия, я прижимаю его к себе, а он все продолжает горько плакать.

Завтракаем: омлет, помидоры, zaatar, labneh, оливки, сыр.

Заходит молодой парень, нас знакомят, и он тут же принимается рассказывать: у него есть друг, который три месяца просидел на нарах за свой сон. Ему снилось, что он едет во главе президентского кортежа; он пересказал сон приятелям, кто-то на него стукнул, и его арестовали.

У каждого здесь есть своя история, и как только они видят нового человека, сразу начинают вываливать.

Незадолго до Аид-аль-Кебира[34], во время нападения правительственных войск, Имад схлопотал пулю в левую щиколотку – рикошетом. Она повредила сустав, и он не смог добраться до госпиталя. Рану лечил аптекарь, но делал это неумело: нога болит до сих пор и Имад прихрамывает.

Великолепный солнечный день. С верхнего этажа здания видны крыши Баба-Амра и множество недостроенных домов, в которых уже живут, как повсюду в Сирии. На северо-востоке, за стадионом Аль-Бассель, торчат высокие дома-башни, одна из них тоже еще строится: там засели армейские снайперы. За башнями простираются фруктовые сады, огромный химкомбинат и невидимое отсюда озеро. Центр Хомса – с другой стороны, он тоже не виден.

10.30. Имад ведет нас по Хакуре. Холодное солнце заливает пустынный квартал, прохожих не видно, улицы как вымерли. Изредка попадаются бойцы Свободной армии, на плече – калаш или гранатомет. Земля усеяна пулями, гильзами, осколками снарядов, прочим мусором. Возле командного пункта САС, где мы были вчера, проходы по близлежащим переулкам перекрыты баррикадами из мешков с песком. Один из знакомых Имада пошел к себе взять какие-то вещи. Четыре месяца назад его семья покинула свое жилище: дети не могли выносить стрельбы.