Хомские тетради. Записки о сирийской войне

Позже мне удалось взглянуть на писания Пьера Писсинена: я зашел в его блог. Он представляет происходящее в Сирии точно таким же образом, как это делает официальная сирийская пропаганда, всячески преуменьшающая количество жертв и масштаб повстанческого движения. Ни его краткое пребывание в Хомсе, без переводчика и проводника, знающего те места и общий план города, ни беседы с Абу Брахимом и Фадвой Сулейман не заставили его усомниться в собственной правоте.

Воскресенье 29 января. Баяда

Солнечное утро. Уже несколько ночей не вижу никаких снов. После укола кортизона, который мне сделал врач Абу Хамзех, мой кашель вроде бы немного поутих.

Абу Хамзех — один из многочисленных гостей Абу Брахима, и поначалу мы не обратили на него особого внимания, пока Райед не спросил у Абу Брахима, не знает ли тот людей, которые были свидетелями пыток. «Вот он», — ответил наш хозяин, указав на врача, который нес свою беззаветную службу в маленьком подпольном медпункте, расположенном в подвале дома Абу Брахима. Не имея в своем распоряжении ни необходимого материала, ни помощников, он мало чем способен помочь пациентам. Впадая в полное отчаяние, он готов отложить в сторону белый халат и взяться за оружие. «По ночам, — рассказал он мне, — я представляю себе, что сижу с оружием в засаде и мне удается уничтожить снайпера». Он позволил мне записать на магнитофон его свидетельства, которые я выслушал наполовину по-английски, наполовину по-арабски с переводом Райеда. Но здесь я воспроизвожу нашу беседу скорее на основе моих заметок в блокноте, чем базируясь на упомянутой записи.

Интервью Абу Хамзеха, хирурга, который с 2010 года работал в военном госпитале. Он хотел овладеть новой специализацией, расширить свои знания, что вполне нормально для гражданского врача. В военном госпитале лечили не только военных: кроме них, туда попадали пациенты, привезенные неотложкой, и больные родственники военнослужащих. С началом революции возникли проблемы.

Сначала он услышал, что в отделении скорой помощи происходят странные вещи. Когда туда привозят раненых манифестантов, то на них надевают наручники и завязывают им глаза. Абу Хамзех захотел увидеть все это сам и сходил в отделение «скорой»: все оказалось правдой. Впервые он увидел это в апреле. Военные полицейские с санитарами увозили манифестантов в отдельную палату. Рядом с отделением расположены три помещения: аптека, рентгеновский кабинет и палата интенсивной терапии. И вот там пациентов, вместо оказания помощи, били электрическими проводами, и делали это полицейские и санитары. Их жертвами были мужчины, иногда мальчики в возрасте четырнадцати-пятнадцати лет, но не моложе. Потом, так и не оказав медицинской помощи, их отвозили в тюрьму. В описанных издевательствах участвовали и врачи, чьи имена он записал.

Абу Хамзех назвал нам несколько имен, но поскольку я не могу проверить эту информацию, я их и не назову.

Когда главврач госпиталя — алавит из Тартуса, очень порядочный человек — узнал о происходящем, он приказал прекратить безобразие и начать лечить пациентов. К тому моменту издевательства продолжались уже недели три. В результате его вмешательства днем этих людей лечили, а избивали только ночью — прямо на больничных койках.

«И вот однажды я оказывал помощь пациенту, попавшему к нам по „скорой“. На другой день его привезли в рентгеновский кабинет, и я обнаруживаю у него травму черепа, которой накануне не было. Значит, ночью с ним что-то произошло. Я стал выяснять у своего друга, рентгенолога, подробности, и он сказал мне вот что: „У него проломлен череп, есть и другие повреждения. Сейчас он в интенсивной терапии“. Два дня спустя пациент умер из-за травмы черепа. Те ранения, которые были у него в первый день, не могли стать причиной смерти. Иными словами, он умер от пыток».

В госпитале была палата, где держали пациентов на долечивании. Туда и клали связанных манифестантов с завязанными глазами. Катетер, через который они могли мочиться, был блокирован. Раз в два дня, чтобы не допустить обезвоживания, им давали четверть литра воды на шестерых — то есть на каждого приходилось буквально по несколько капель.