Хомские тетради. Записки о сирийской войне

Когда Абу Хамзех туда заходил, больные просили пить. Блокирование катетера вызывало повреждение почек. «Я видел, как люди из-за этого впадали в кому. А один пациент вообще умер. Тогда я положил в карман портативную камеру и пошел в палату, чтобы это заснять. Я вошел туда как лечащий врач. Со мной была медсестра, она хорошо ко мне относилась и помогала. Ни антибиотиков, ни вакцин, ни других медикаментов не было. Я попытался разблокировать катетеры, но мочеприемники были полны. Я думаю, что они перекрывали катетеры, чтобы мочеприемники не полопались, но о том, чтобы их опорожнить, никто не заботился. Я вылил содержимое и снова их подключил. Когда делал перевязку, то заметил, что у одного из пациентов начинается гангрена, и сказал об этом в ортопедическом отделении: больному необходимы антибиотики. Через три дня я узнал, что этого человека отвезли в операционный блок и отрезали ему ногу выше колена. Проследить, что происходило с ним дальше, мне было сложно.

Я снял на видео раны пациентов, следы избиений проводами. Пыточных орудий было два: электрический кабель и армированный резиновый шнур.

Кроме того, я сходил в тюрьму и поговорил там с тремя заключенными. Записал их имена, чтобы сообщить родным. У одного была сломана нога, у другого — пулевое ранение в руку. Они рассказали, что в госпитале их избивали и пытали».

* * *

11.45. Наш разговор внезапно прерывается. Автомобильная сирена. Привезли раненого. Мы все устремляемся вниз, в медпункт. Пожилой человек лет пятидесяти-шестидесяти, пуля попала в левый бок. Рука покрыта татуировками, какой-то изысканный рисунок, но не ритуальный. Может быть, это сделано в тюрьме? Абу Хамзех действует быстро, точно, умело. Раненый в сознании, держится стоически, но дышит тяжело. Доктор ощупывает его тело, задает вопросы. Пуля прошла навылет, но Абу Хамзех не знает, задела ли она брюшную полость или только мышечную ткань. Инструментов нет, эхографию сделать невозможно, есть внутреннее кровотечение или нет, врачу неизвестно. Если брюшная полость пробита, значит, задета восходящая оболочная кишка. Следовательно, необходима операция, надо делать колостомию, зашивать разрыв кишки. В противном случае пациент может через пару дней умереть от перитонита.

Необходимо найти кого-нибудь с портативным ультразвуковым аппаратом и привезти сюда. Абу Хамзех делает уколы противостолбнячной сыворотки и антибиотиков.

Мужчину подстрелили в шести улицах отсюда, возле школы Насер Али в Баяде, в двух шагах от дома. Он вел детей из школы и был ранен. Другой прохожий был убит выстрелом в грудь. Раненый в полном сознании и разговаривает с Райедом: «Слава Богу, что детей не задело».

На руке татуированная надпись: Покорность матери. И другие благородные призывы. Все сделано вручную. На той же руке — следы порезов бритвой, попытка членовредительства.

Дня не проходит без раненых или убитых — и это в любом квартале. Я снова поднимаюсь наверх, где тепло. Сейчас нам дадут позавтракать.

11.20. Поесть спокойно опять не удалось: привезли очередного раненого. Он оказался сыном первого, юношей лет восемнадцати-двадцати, которому прострелили два пальца на левой руке. Рана не очень серьезная, и мы поднимаемся наверх продолжить завтрак, оставив Абу Хамзеха заниматься перевязкой.

Абу Брахим: «Wallah, приходится признать, что Израиль мягче обращается с палестинцами, чем правительства арабских стран со своим собственным народом. И уж, разумеется, израильское правительство никогда не могло бы сделать такого своему народу». Райед не готов согласиться с тем, что израильское правительство выглядит таким уж великодушным, особенно в военное время.

К нам присоединяется какой-то пожилой господин. Он живет в Сабиле, смешанном суннитско-алавитском квартале. Рассказывает, что тамошние сунниты получают угрозы, цель которых — выжить их с насиженных мест. Кому-то сожгли дом, кому-то — машину. Он сам живет на углу перекрестка, где стоит блокпост, а на всех крышах — гнезда снайперов. По его дому стреляют постоянно, ему пришлось покинуть свою квартиру, где стало слишком опасно, но он остался в том же доме. Его соседям тоже угрожали, требуя, чтобы они отсюда выметались, иначе их убьют, а дом — сожгут. От его жилища до алавитских домов — метров сто пятьдесят. Те, кто жил еще ближе, уже ушли; все соседи-христиане тоже переехали. «Мы прожили с ними бок о бок сорок лет. Они нам как братья. Но они ушли все, не выдержали такой жизни».

Четыре-пять месяцев тому назад, когда был ранен его брат, он пошел к соседям-алавитам, чтобы напомнить, что они — все же соседи: «Что бы ни случилось, какое бы правительство нами ни правило, мы останемся соседями и будем жить вместе. Прекратите военные действия против нас. Прекратите в нас стрелять».

Силы безопасности раздавали алавитам оружие, и соседи видели, как некоторые из них стреляли из своих домов. «Они обещали больше этого не делать, но слова своего не сдержали». Человека, который ходил к алавитам вместе с нашим собеседником, арестовали и продержали за решеткой больше месяца.

* * *