Хомские тетради. Записки о сирийской войне

11.30. Пошел дождь. От Ибн-Педро по-прежнему никаких вестей. Идем в мечеть, я сажусь там в уголок и сижу, пока Райед ходит по своим делам. Мечеть постепенно наполняется людьми, которые приходят на молитву.

Идем в школу[89]. Муханнада там нет. Какая-то ирландская журналистка, абсолютно измученная, с нею Джедди и Дани. При виде Райеда Джедди впадает в ярость: «Дани, переведи ему! Я устал, нервы на пределе, я так больше не могу! Его интересует только война, война, ничего кроме войны! Гуманитарные проблемы его не волнуют».

Райед: «Друг мой, это можно было бы и не переводить». Журналистка вроде бы собирается уехать завтра, я спрашиваю, нельзя ли и мне вместе с ней.

С Дани Абдул Дайемом, двадцатитрехлетним англичанином сирийского происхождения, я в первый раз встретился случайно в клинике Абу Бари, в день нашего прибытия в Хомс. На меня произвел впечатление его великолепный английский — вещь для этих мест редкая. Он тогда как раз вернулся из отпуска, проведенного в Англии, и охотно откликнулся на мое предложение поработать вместе. Однако в последующие дни мне так и не удалось его отыскать или хотя бы поговорить с ним по телефону. В конце концов мы поняли, что его быстренько прибрало к рукам Информационное бюро, с которым у нас сложились не лучшие отношения. После моего отъезда, когда начались систематические обстрелы Баба-Амра, Дани по нескольку раз в день выходил в YouTube, рассказывая на хорошем английском о зверствах режима, зафиксированных активистами и взывающих к международной солидарности. 13 февраля, в день, когда обстрелы стали особенно яростными, он уехал из Баба-Амра в Ливан. С тех пор он дал несколько интервью англосаксонским телесетям, в которых рассказывал об ужасах, которым он был свидетелем.

13 часов. Возле штаба Хасана снова встречаемся с Имадом, вид у него затравленный. Непонятно, что тому причиной: проблема с нашим отъездом или что-то еще. Ибн-Педро по-прежнему молчит. «Дорога пока не свободна», — устало повторяет Имад. Я возвращаюсь домой, там, по крайней мере, тепло.

Возникает ощущение, что мы тут заперты навсегда. Вот уже пять дней, как я талдычу об отъезде и получаю от всех уклончивые, невнятные ответы, меня просто отфутболивают. Райед уже на таком взводе, что его раздражает все: я, ситуация с нашим отъездом, его компьютер, который постоянно виснет, отвратительный доступ к сети, из-за которого ни с кем нельзя связаться. Словом, ощущение полной безысходности: и так нехорошо, и этак плохо. И поделать с этим ничего нельзя.

В поисках Абу Салима заходим в клинику Имада. Но его там нет. На дверях — самоклейка: постер сирийского арабского Красного Креста. Наивная попытка обеспечить клинике хоть какое-нибудь прикрытие. Внутри ведутся работы по оборудованию операционного блока. Внезапное появление Абдерразака Тласса: зашел проверить, как идут дела. Несколько раненых: один с сильными ожогами, полученными при взрыве газа в результате попадания в баллон осколка мины во время обстрела в понедельник. Другой в воскресенье попал под автоматную очередь у блокпоста в Инша’ат. Третий — молодой парень, которому пять дней назад обожгло лицо языком пламени из упавшего возле его дома минометного снаряда: он в тот момент стоял у окна. Ему уже лучше, лицо покрыто толстым слоем крема, но свою историю он рассказывает нам сам и показывает фото, снятое несколько дней назад: на нем его лицо полностью замотано бинтами. Тот, кого ранили у блокпоста, оказался шофером такси: он получил свою пулю в четыре часа утра, когда возвращался из Дамаска с пассажиром.

Приходит доктор Али, живой мученик. «Вчера здесь была настоящая резня». Семнадцать раненых. Разумеется, нам ничего не рассказали и не показали.

Часам к 16-ти появляется Абу Ханен из Информационного бюро, maktab el-aliillami. И тут же накидывается на меня, разговор идет по-английски. «I don’t even know you», — отвечаю я. «Yes, but spoke with him last week», — говорит он, указывая на Райеда. — «Не said he’d be back in ten minutes, and you guys disappeared»[90]. Ирландка уезжает через полчаса. Нельзя ли и мне с ней? «No, you can’t. You guys say you are on your own, fi ne, you say you can manage, fi ne, now manage with your people»[91]. И все в таком духе. Вмешивается Райед и в ответ получает то же самое — наполовину по-арабски, наполовину по-английски.