Хомские тетради. Записки о сирийской войне

Переезд автострады. Времени — 12.40. В доме за переездом нас ждут люди, которые выехали вперед: они ждут и молятся за нас. Характер у Ибн-Педро тяжелый и своенравный, зато у него великолепная, прямо-таки ослепительная улыбка, которой он нас щедро одаривает после молитвы.

Расходимся. Двое попутчиков отправляются в одну сторону, мы с Ибн-Педро и водителем маленького грузовика «судзуки» — в другую: похоже, что прямиком в Ливан. Ибн-Педро сидит, зажав между колен калаш, водитель тоже при оружии, и, если мы напоремся на мобильный патруль, дело может обернуться крупными неприятностями. Дорогой оба не выпускают из рук мобильников, у Ибн-Педро их три, сигнал проходит плохо, но, набравшись терпения, информацию все же получишь. Солнце ярко освещает скучный пейзаж за окнами и лужи, полные жидкой грязи. Проезжая через деревни, мы то и дело перескакиваем с раскисших проселочных дорог на более приличные и оживленные. Впереди весь горизонт занял собой Джебель Любнан — бледно-голубой, словно бахромой отороченный белыми облаками, зацепившимися за заснеженные утесы. В кабине жарко, нас трясет и подбрасывает на ухабах, навстречу — сплошной поток: контрабандисты на мотоциклах, нагруженных бидонами с мазутом, крестьяне на тракторах, по обеим сторонам дороги мелькают кочевья бедуинов и поля — то зеленые, то раскисшие от грязи.

13.30. Останавливаемся в какой-то деревне. На экране телевизора — Исмаил Хания. К нам присоединяется водитель, который увез тех двоих. Это Абу Абдаллах, именно он привез нас в Хомс. Ни малейшего понятия о том, сколько времени мы здесь просидим: мне ничего не говорят, да я все равно ничего бы и не понял. Делаю попытку погрузиться в чтение «Сравнительных жизнеописаний Лизандра и Суллы», но тут меня ведут обедать, Еда, как всегда, обильная и восхитительная — с крутыми яйцами и foul под соусом. После обеда я читаю, наше ожидание затягивается. Наконец-то звонок от Райеда: он подтверждает, что мы едем в Ливан, inch’Allah.

14.30. Снова трогаемся в путь, теперь — с Абу Абдаллахом. Шоссе, деревни, грязные и разбитые проселочные дороги — та же картина, что и по пути сюда. Навстречу — вереницы грузовиков, больших и маленьких, везущих товары в страну. Снова выезжаем на автостраду, а там, к моему огромному удовольствию, нас уже ждет мой старый друг Гнев со своим ветхим пикапом. Он везет меня и Ибн-Педро в Аль-Кусейр, в тот самый дом, где мы останавливались две недели назад. Это дом Абу Амара, и он все так же дружелюбен и гостеприимен. Маит[95] здесь нет. Гнев ведет меня туда, где она живет со своими коллегами, и я кратко объясняю им ситуацию. Вот уже пять дней, как они обретаются Аль-Кусейре, ожидая, когда можно будет попасть в Хомс. Не сможет ли Ибн-Педро их отвезти? Я возвращаюсь в дом Абу Амара с активистом, который взял над ними шефство: местный парень, который немного говорит по-английски. Ответ Ибн-Педро: я все сделаю, если меня об этом попросит Абу Ханен. Но Абу Ханен недоступен. Bukra sabha inch’Allah.

Гнев получает по мобильнику информацию: путь свободен. В 16.30 трогаемся дальше. Вместе с Ибн-Педро в тесной кабине пикапа нас снова трое. И Калашников по-прежнему тут, но мы сначала заедем на ферму, где его оставим: по пути сюда мы встречались там с одним из командующих САС. Однако гранату Гнев себе все же оставил и, смеясь, размахивает ею у меня перед глазами. Заходим еще в один дом, откуда Г нев выходит с толстой пачкой стодолларовых купюр, знаменитых бен франклинов, ворохом сирийских ливров и коробкой изумительных, тающих во рту фиников. До границы мы доехали за час — пробирались теми же тропами, что и в прошлый раз. Солнце уже спряталось за Джебель, грязные лужи, как старинные зеркала, отливают тусклым золотом, небо выцвело, весь мир вокруг окрасился в различные оттенки темно-синего, коричневого и зеленого. На блокпосту САС — пробка из грузовиков всех размеров, мелкий транспорт буксует в грязи, приходится толкать. Гнев с Ибн-Педро о чем-то спорят, о чем — не знаю. Наконец выезжаем на шоссе, и Гнев гонит свой древний пикап на скорости больше ста километров, что пугает меня еще больше, чем перспектива встречи с мобильным патрулем. Делаем крюк, чтобы заехать еще в один дом, где пачки сирийских ливров выкладываются рядом с печкой. «Bukra Lubnan, — широко улыбаясь, говорит мне толстый человек, хозяин дома, — lyoma hon». Я, в полном замешательстве: «Как, fi mishkil? Lyoma mafi Lubnan?»[96] Гнев смеется: «Yallah, yallah».