Хорошая мама vs Плохая мама. Я не злюсь

Не давая эмоциям выход, Шерил занимается самоистязанием. Она думает, что причины такого ее поведения идут из прошлого. Подавленный гнев «передается из поколения в поколение»: она получила его в «наследство» от матери, а та от своей матери и т. д. Я спросила Шерил, почему она считает, что ее бабушка тоже страдала от материнского гнева. «Она же темнокожая женщина! Да еще и мать-одиночка! Когда я смотрю на фотографии бабушки, я вижу столько боли в ее глазах. И понимаю, что чувствую то же самое». Свою мать Шерил описывает как тихую женщину, которая подвергалась домашнему насилию. «Она просто старалась исчезнуть, раствориться на заднем плане. И сейчас я осознаю, что медленно превращаюсь в нее. Да, мне удалось создать более комфортные условия жизни для своей семьи, но все это, идущее через поколения, слишком глубоко проникло в мое сознание».

Шерил борется не только с самим гневом, но и с осознанием того, что действительно его испытывает. Она боится стать плохим примером для своего сына. Шерил хочет разорвать порочный круг гнева в своей семье, в связи с чем решила обратиться к психологу. «На протяжении сорока лет я страдала от посттравматического синдрома. Пришло время разобраться с этим».

Шерил решила обратиться за помощью лишь спустя годы, потому что долгое время считала, что должна ставить интересы своей семьи превыше всего. Она не хотела, чтобы люди избегали ее и осуждали, называя эгоисткой. Но теперь Шерил наконец-то смогла разобраться с психическими проблемами, надлежащее лечение помогло ей почувствовать себя более здоровой и счастливой.

В глубине души Шерил подозревала, что одной из фундаментальных причин ее гнева является низкая самооценка. «Мне нелегко полюбить себя», – признается женщина. Выражение любви к сыну дается ей гораздо легче. «Этот ребенок иногда так меня бесит, но разве он не самая моя большая любовь на свете?» – именно так каждый раз думает Шерил, глядя на собственного сына. «Да, я люблю его! Как бы он меня ни раздражал, это дитя – самое дорогое, что есть у меня на этом свете!» После многочисленных терзаний Шерил наконец озаряет: «Да, так и есть! И если он, такой непослушный и беспокойный, заслуживает любви, то, может быть, и я тоже?!»

Может быть, я тоже заслуживаю любви.

Все мое тело дрожит от осознания этой простой истины. В какой-то момент я и сама столкнулась с проблемами в самооценке, но об этом мы поговорим чуть позже. Нечто похожее на гнев я начала испытывать в первый год жизни моего сына Олли. И по мере того, как он подрастал, мое эмоциональное состояние постепенно ухудшалось.

Однажды мы с Олли шли из детского садика, держась за руки. Мы приближались к пешеходному переходу без светофора и знака «Стоп». Автомобили притормаживали, чтобы пропустить нас. Я чувствовала гордость, замечая, как все вокруг смотрят на моего чудесного послушного мальчика, идущего через дорогу со своей мамой. Олли на тот момент был крепким маленьким малышом с очаровательными светло-каштановыми кудряшками, и его улыбка излучала счастье и радость.

На середине пешеходного перехода я почувствовала, что меня резко дернули за руку. Опустив глаза, я увидела, как Олли, оторвав ноги от земли, повис на моей руке. Выпусти я случайно его ладошку, сын тут же рухнул бы на землю посреди улицы. Глядя на меня, Олли счастливо улыбался.

«Прекрати сейчас же, Олли! Иди нормально!» – в панике вскрикнула я. Но сын и не думал меня слушаться. Какой-то мужчина высунул голову из окна машины, громко крикнув: «Быстрее заставь своего пацана убраться с дороги!» С одной стороны, жутко обидно, что незнакомый человек указывает мне, как воспитывать моего ребенка, но с другой – я понимала, что необходимо как можно скорее увести сына с проезжей части.

Несмотря на то что Олли был тяжеловат, я подняла его на руки и, пройдя несколько метров, опустила сына на тротуар, чтобы машины наконец-то могли проехать. Когда дорога опустела, мы с Олли вернулись туда, откуда начали. Я была крайне возмущена и хотела преподать ему урок.

«Олли, так делать нельзя! Нельзя играть на дороге! Хорошенько подумай над своим поведением. Так, вставай и иди своими ногами». Олли с улыбкой посмотрел на меня, отрицательно покачав головой.

«Отлично! Будешь сидеть здесь до тех пор, пока не встанешь и не пойдешь сам!» – воскликнула я, положив руки на плечи сына. Он плюхнулся на попу. В какой-то момент он потерял равновесие, или же это я слишком сильно надавила на его плечи, но в итоге мой сын плашмя упал на тротуар, ударившись затылком. Я так испугалась, что чуть не вскрикнула. Я бросилась к Олли.

«Ты в порядке?» – спросила я в ужасе, притянув его к себе. Олли смотрел на меня в недоумении. На мгновение я представила, как в его глазах промелькнул вопрос: «Ты в самом деле сделала мне больно, мама? Правда?» Я прижала голову сына к груди.

«Все хорошо. С тобой все хорошо…», – твердила я, укачивая сына на руках. Находясь в безопасности в моих объятьях, Олли разрыдался. Проходящая мимо женщина бросила на нас неодобрительный взгляд. Я мысленно послала ее куда подальше и нежно поцеловала сына в макушку.