Хоть в СМЕРШ, хоть в штрафбат! Оружие Возмездия

«Сов. секретно.

Экз. №…

Радиограмма № …от …

Из Берлина Генриху.

…Из сообщения Фишера следует, что предполагаемая дата заброски по оперативной разработке «Тетрадь»: 20–22 февраля.

Способ заброски, маршрут и его конечную точку на советской территории выяснить не удалось; так же как и местонахождение «тетради Зайцева». Фамилия кандидата, отобранного для выполнения данной акции: Яковлев, он же Розовский (агентурная кличка «Крот»).

Зигмунд»

– Остается только повторить расхожую фразу литературного классика: «Ба!.. Знакомые все лица!» – воскликнул Громов, откладывая радиограммы на стол. – Теперь начинаю догадываться, зачем понадобилась моя «скромная персона»! Яковлев – Крот?!

– Верно догадываешься!

– Но в последнее время разработкой этого фигуранта занимался полковник Фролов из 4-го Управления Смерша.

– Три дня назад его положили в госпиталь и, похоже, выпишут еще не скоро.

– Иван Ильич заболел? – вскинул брови генерал. – Вот не знал! Что с ним?

– Что-то с легкими. Как будто крупозное воспаление – так я слышал. Как обычно, в подобных случаях наше начальство связалось с вашим, и вот – рекомендовали тебя. Ты знаешь этого Яковлева, ты с ним уже работал, пусть заочно…

– Ну, это громко сказано! – перебил коллегу Громов. – «Знаешь Яковлева!» А что это за тетрадь, которую должен добыть этот самый Крот! Она что, действительно так ценна? И кто такой профессор Зайцев?

Вместо ответа Эйтингер, не вставая с кресла, достал из папки и протянул генералу еще один лист, с убористым машинописным текстом. Тот углубился в чтение, а полковник пересел за письменный стол и взял трубку внутреннего телефона:

– Иванов? Да, я. Распорядись насчет чая – два стакана – покрепче! Нет, больше ничего не надо.

Откинувшись на стуле, улыбнулся чему-то своему, потом негромко заметил:

– Чай у нас в буфете сейчас замечательный – английский. Союзнички по ленд-лизу поставляют.

– Что? – рассеянно оторвался от текста Громов. – Какой чай?

– Я говорю, чай у нас замечательный, какой-то особо ценный сорт из Цейлона. Сейчас посыльный принесет: у себя на спецдаче в Малаховке ты такого не пробовал!

Генерал ничего не ответил и снова углубился в чтение автобиографической справки, по давней чекистской привычке фиксируя внимание на ключевых моментах:

«Зайцев Иван Григорьевич, 1890 года рождения, выпускник Петербургского технологического института (1912 года), ученик знаменитого Розинга (изобретателя электронно-лучевой трубки – «отца» телевидения).

…В 1927–1937 годах преподаватель Энского политехнического института, доцент, затем профессор и заведующий кафедрой физики…

…В 1937 году арестован по обвинению в антисоветской деятельности. Умер от сердечного приступа 12 января 1938 года, находясь под следствием во Владимирской спецтюрьме НКВД…»

– Так что за тетрадь оставил после себя этот профессор? – спросил Громов, дочитав текст.

– Да черт ее знает! – в сердцах бросил Эйтингер. – Но по всему выходит, что она действительно существует и содержит нечто важное!

Из дальнейших пояснений Громов узнал, что после той радиограммы с упоминанием Зайцева и его тетради группа сотрудников НКГБ-НКВД немедленно выехала в город Энск (это на полпути между Смоленском и Москвой). Там они провели обыск на квартире вдовы ученого, а также на кафедре в институте, изъяв оставшиеся после него записи. Затем бумаги были привезены в Москву (все они уместились в портфеле) и переданы для изучения ученым-атомщикам.

– Так, может быть, все уже изъято, и немцам больше нечем поживиться? – заметил Громов. – Бумаги проверили?

– Вот в том-то и дело, что проверили! По предварительному заключению наших специалистов, в них содержатся черновые расчеты по теории цепной ядерной реакции и прочим мудреным штукам, в которых мы с тобой все равно ничего не смыслим. Причем сделанные на высочайшем уровне!

– Непризнанный гений, умерший в тюрьме, – с нехарактерной для него печальной интонацией заметил Громов. – Как это на нас похоже… Кстати, вспомнил: этот Розинг, упоминаемый в справке, он ведь тоже умер в ссылке в начале тридцатых – осужден по громкому делу спецов-вредителей. Сколько же таких, подумать страшно…

– А ты все тот же неисправимый философ-идеалист, как я погляжу! Всегда удивлялся, как в тебе уживаются чекистская твердость и принципиальность с этакой интеллигентской склонностью к пустому самокопанию.

– Может, нам как раз не мешает лишний раз заглянуть к себе в душу?

– Да ну тебя! – махнул рукой Эйтингер. – Словечки-то какие: «душа»!.. Ты еще бога вспомни!

– Все, молчу! – рассмеялся Громов. – Знаю, не любишь ты, Наум, всех этих философских рассуждений.