Хозяйка Кара-Шимского леса (СИ)

На лицо Метлуха хоть и не красавица, но и не уродица какая, а вот руки костлявые, морщинистые и страшные, как у старой ведьмы. Пальцы скрюченные, а вместо ногтей сосульки длинные. Всегда в лохмотьях ходит. Что и говорить, неряха страшная. Волосы косматые и такие длинные, что на многие метры развиваются. Метлуха горбатенькая маленько, поэтому и ходит, к земле прижавшись. Сама-то хотя низенькая, росточку небольшого, и полуница, да и на вид сложения хрупкого, а как возьмётся воронки в сугробах крутить и метлой махать, такую великую завереть подымет, что будь то человек или зверь -- кого хошь с ног свалит! Силища у неё и впрямь особенная, страшная сила.

Картины из сугробов составлять -- для неё лучшее занятие. Особенно по нраву ей на равнине метёлкой махать. Выберет огромное поле и картину на нём рисует. Тем, кто по земле ходит, не видно, конечно, что по росписи небывалой ступают. Думают, что Метлуха сугробы мимодумно там-сям набухала, барханы накрутила, как в пустыне. Птицам, конечно, видать, да только много ли на зиму птах остаётся? Да и те не больно высоко летают. Силы берегут. Порхают с ветки на ветку, а уж когда Метлуха с метлой является, и вовсе прячутся и носы не высовывают.

Да и то сказать, картины у неё не ахти какие выходят. Мудрено разобраться. Но Метлуха своей писаниной дорожит. Очень уж не любит, когда на снегу лишние чёрточки от следов. Для других с высоты и неприметно вовсе, а Метлуха всякий изъян видит. Нравится ей, чтобы гладенько было -- ни следочка, ни вмятинки. Всякий раз придёт в лес и ворчит, как старая бабка:

-- Ишь, натоптали! Что ты будешь делать! На месте им не сидится! -- или давай причитать и чуть ли не слезами обливаться: -- И кто ж это наделал?! Ай-ай-ай! -- повернётся в другую сторону и опять: -- Ай-ай-ай! -- и давай заново рисовать-мести.

Бывает, и вовсе озлится страшно. Тут уж держись! С остервенением бросается, наброды переметает и следы присыпает. А уж если увидит того, кто натоптал, всё своё возбешение на него обрушивает. Только и спасение, что беги от неё скорей, спасайся, прячься в какой-нибудь лесной схоронке. Не то заледенит, захлещет вихрями, пока кровь в жилах не застынет. Не успокоится, пока снегом не засыплет.

Долго её в Кара-Шимском лесу не было, а когда заявилась, глядит: весь снег следами исчерчен, а кое-где и глубокими бороздами изрыт. Ну и взбесилась, конечно. Махнула с остервенением метлой и понеслась, поскакала яриться по сумётам. Где промчится, там снег стеной поднимается, и кружится, и рвётся в бешенной пляске вихрей. Метлой ударит -- там сугроб вдребезги разлетается.

На беду, попался на пути Ледовитке старый олень. Оленя этого Лавр Конотоп зовут, давно он уже отшельником живёт. В стаде ходить не хочет, а всё бродит, бродит по лесу, словно что-то отыскивает.

Лавр и так измаялся, по глубокому снегу через полянку пробираясь, а тут ещё Метлуха наскочила. Идёт еле-еле, по самое брюхо проваливается, с трудом копыта в глубоком снегу переставляет. Совсем, видать, обессилил, от тяжёлого дыхания хрипы из груди рвутся, клокочет, охает больное нутро. Олень пасть раззявил, дымящийся язык у него из пасти вывалился, так и висит сбоку. Широкая разрыхлённая полоса за оленем тянется... Хуже не придумаешь.

-- Ба! Да это же Лаврик Конотоп! -- в злорадном восторге воскликнула Метлуха. -- Когда же наконец тебя волки загрызут?! Сколько лет ещё будешь меня мучить?! Я тебе покажу!.. Я тебе устрою!.. Ну, хватит, и так зажился!

Страшное возбешение на неё нахлынуло, кинулась она вдогонку и с разбега по самые рога оленя присыпала.

Тот еле-еле из сугроба выбрался, все последние силы истратил. Случись волкам быть поблизости, бери оленя беспомощного. Всё же доплёлся до ближайших деревьев и слёг под пихтушкой. Подскочила к нему Ледовитка и с размаху метёлкой огрела.

-- Чтоб тебе пусто было, окаянный!

Бедный олень съежился весь, уши к голове прижал, глаза закрыл и с жизнью прощается. А Метлуха ещё больше взбесилась. Снегом хлёстко, как песком, швыряется, стараясь по носу и по глазам попасть, да в уши снег натолкать. Не впервой, конечно, Лавру ярость Ледовиток терпеть, уж повидал на своём веку! Это людям хорошо, спрятались в своих домах и горя не знают, а для лесного народца зима -- какая уж там жизнь, только бы до весны дотерпеть. Правда, волки зиму любят, оно и понятно.

Так бы и замучила Метлуха старого Лавра, но краем глаза из-за деревьев речку увидела. Побежала разгорячённое нутро охолонуть и с разгона на берег Нарышки выскочила. Глядит: на узенькой промоине два лебедя плавают...

К лебедям-то у Метлухи какие обиды? На берегу разве что малость натопчут, а так всё на воде шуруют. В другой раз и не заметила бы, мимо прошла, а сейчас в ярости и остановиться не может.

-- Это что за непорядок?! Смотри-ка, вас мне тут ещё не хватало! -- злобно шипела она. -- Нечё, сейча-ас, сейча-ас... Сейчас я вас навсегда под снегом упрячу. Никто не найдёт.