Христианство. Католичество. Реформация

Таким образом, сопоставление философии как “мудрости мира сего” с Крестом, а значит – и сопоставление общей логики с Крестом – мы впервые находим не у Лютера, а у основателя христианского богословия апостола Павла. – Рим. 1:19–20 и 1 Кор. 1:18–25.

Апостол – на основании закономерностей Богом сотворенного мира – не отрицает и общей мудрости, того, что позже в Символе веры и будет называться Творцом «всего видимого и невидимого».

А это, в принципе, означает не только физически видимые в мире вещи, но и вечно-метафизические истины, которыми в союзе с богословием и должна заниматься философия. Ибо, как подтверждает и апостол, «…видимое временно, а невидимое вечно». – 2 Кор. 4:18.

В пользу союза богословия с философией, кроме Павла, как мы уже не раз отметили, говорится и у Иоанна. Особенно в прологе его Евангелия: «в начале было Слово-логос». Это – подтверждение такого союза.

(11) В этой же связи важным остается и следующее наблюдение. А именно: у Лютера theologia Crucis сопоставляется желанию человека вопросы веры постичь только через метафизику, философию, разум и догматические формулы. Именно в том же ключе необходимо понимать и известное изречение реформатора:

«только молитва, созерцание и искушение делают богослова» из каждого[484].

Разумеется, мы и здесь в состоянии лишь приблизительно определить основные мотивации реформатора как оригинальной и не менее сложной, лучше сказать, многогранной личности. Но само mysterium Crucis – тайна Креста для него – это не что иное, как экзистенциальный,, то есть, не метафизический подход ко всему, что связано с верой. В этом отношении и «следующее поколение реформаторов, к сожалению, пожертвовало парадоксальными мыслями Лютера о страдающем Боге в пользу более традиционных формулировок божественных атрибутов»[485]. Оно в той же лютеранской ортодоксии XVII–XVIII вв. далее занималось понятиями “вечного совершенства”, т е. “апатии” Божества как такового…

Можно вполне допустить и следующее наблюдение.

До сих пор существуют два вида богословско-философского мышления. Первый, типичным представителем которого является, например, Фома Аквинский, в рефлексии опирается на глубокие понятия и категории, являясь “ортодоксальным”.

Второй, – его мы можем назвать условно “протестантским” или, точнее, “экзистенциальным” – заключается в том, что Лютер свой метод развивает при помощи библейских образов и понятий, обращаясь к человеку, к сущности его бытия – как его же ситуации. Как в теологии, так и в философии возможно акцентировать

а) само понятие Истины как таковое, а также

б) интенсивность переживания Истины[486].

Безусловно, переживание Истины не может быть отделено от самой личности. Уже в номинализме, если не раньше, напр, у Блаженного Августина, наблюдается

а) важность личного переживания. Но оно не отделено от совести, познающей не только предмет, но в то же время и

б) свое собственное ограничение. А это на основе теологии и философии Креста мы и можем определить как смиренномудрие. Говоря словами апостола Павла, глубоко переживающая Истину личность имеет – должна иметь – «ум Христов». – 1 Кор. 2:166 (12–16).

Человек воспринимает себя и как стоящий пред Богом, Который, по словам Августина, в то же время находится как в нем, так и всегда – вне и выше него: interior intimo тео et superior summo meo. – Боже, «Ты же был во мне глубже глубин моих и выше вершин моих».(Исповедь, книга III, 6, 11). И лишь осознавая свое собственное ограничение,

в) личность открывает присутствие истины и в себе. In interiore homine habitat veritas – «во внутреннем человеке живет истина». – Augustinus. De vera religione 39. В итоге, подчинение себя Истине Божией и есть