Христианство. Католичество. Реформация

А. Лишь постепенно становилось ясным: единство в христианском понимании после взятия православного Константинополя латинянами (1204 г.) или победы Александра Невского над шведско-немецкими крестоносцами (1240-42 гг.), а также – вопреки Флорентийской унии (1439 г) и падению самой Византии (1453 г.) – не достигается ни внешней силой, ни политическими соображениями.

К такому выводу можно отнести и другие уроки истории, включая победу Католической лиги над турками при Лепанто (1571 г), поражение «Непобедимой армады» протестантской Англией (1588 г.), во главе с отлученной от Римской церкви королевой Елизаветой.

К подобным урокам истории можно отнести также Тридцатилетнюю войну (1618–1648 гг), а в более поздней ретроспективе – и Крымскую (1853–1856 гг).

Но и новейшая история, война в Новороссии, начатая в 2014 г с разрушением или захватом православных храмов Московского патриархата другими православными т. и. Киевского патриархата – это все говорит о том, что единство в христианском – т. е. духовном понимании – нельзя достичь внешней силой

Б. Одна из концепций Реформацию, как и протестантизм, рассматривает не в пределах вопроса христианского единства, а в прямой связи с теорией успеха и прогресса.

Полагают, что католические страны после Реформации оставались и далее отсталыми, в то время как протестантские, во главе с Англией, отчасти Германией и Швецией, в XVIII–XIX вв. добились особых успехов во многих областях материальной жизни и науки. При этом считается, что православные страны веками были еще более отсталыми, чем страны католические.

Отчасти это верно, поскольку на Западе практический рационализм был основной тенденцией и до Реформации. Тем не менее, материальный прогресс и его достижения, скорее, и сегодня связаны с секуляризацией. С тем, что успехи такого рода для большинства становятся едва ли не окончательной целью, считаются важнее успехов духовных, успехов жизни в Духе; а лишь последнее, в итоге, и можно отнести к самой сути Реформации (Рим. 12:1–2).

После победы над католической Испанией, над ее «Непобедимой армадой», протестантская Англия постепенно становилась владычицей многих морей и колоний, а при королеве Виктории, во второй половине XIX в., такая англо-саксонская модель успеха до Первой мировой войны достигла многих вершин. В XX в. подобного успеха достигли и США.

Тем не менее, и эта т. и. «англо-саксонская модель прогресса» уже в XXI столетии должна подчиниться многополярному миру – со многими «островками успеха» во всем мире; и не только протестантского англо-саксонского типа.

Относительность монополии такого рода, т. е. – монополии материального успеха, – наглядно показали сами войны.