Христианство. Три тысячи лет

Только мощью Римской империи можно объяснить то, что ей удалось пережить кризис III века. Такой же кризис охватил в это время Парфянскую империю – но она погибла, и на протяжении тысячи лет римские императоры безраздельно господствовали на Востоке. Однако ценой выживания стало превращение империи в античный вариант полицейского государства. И после 284 года, когда Диоклетиан восстановил экономическую и отчасти политическую стабильность, это зло не исчезло – лишь укрепилось. Оно разрушило сложно организованную городскую жизнь, на которой, начиная с великой эпохи греческих полисов, зиждилась классическая цивилизация. Прежде богатые граждане охотно брали на себя общественные нужды – постройку величественных зданий, дорог, мостов, водоснабжение города – ибо в этом проявлялась их солидарность с обществом. Теперь на это по доброй воле соглашались лишь немногие: правительству приходилось либо заставлять людей исполнять общественные работы, либо присылать для этого своих бюрократов, чья власть держалась на силе войск. Печальный симптом нового времени: в III веке в римских городах строятся в основном мощные городские стены, и часто для постройки оборонительных сооружений разбираются общественные здания. Археологи отмечают неприятную черту многих этих фортификаций: они защищают лишь часть города – дома богачей и покои местных правителей. Дух городской солидарности исчезает без следа.[316]

Новая религиозность

Гибель культуры автономных полисов имела серьезнейшие последствия для религии. Традиционные культы были тесно связаны с местной идентичностью: в каждом городе, большом и малом, – свои особо почитаемые боги и духи, культ которых поддерживало местное самоуправление. Упадок традиционной религии хорошо заметен археологам: в III веке снижаются храмовые налоги, все меньше становится храмовых приношений, а в некоторых регионах совершенно исчезают вотивные надписи.[317] Религиозная культура изменилась бы, даже не будь христианства. Северы, первая династия узурпаторов, заложили важную тенденцию: свою сомнительную легитимность они стремились поддержать тем, что различных местных богов объявляли ликами одного и того же высшего Бога, с которым, в свою очередь, отождествляли себя. Так, Септимий Север ассоциировал себя преимущественно с египетским богом Сераписом, однако позволял связывать культ императора и с любым другим богом, которому поклонялись жители той или иной местности.[318]

Эта новая религиозность не ограничивалась официозом и вводилась не только под давлением властей. Третье столетие было «веком тревог», и в религии люди стремились найти успокоение.[319] Некоторые ученые с этим спорят; однако в дошедших до наших дней литературных произведениях интеллектуальная элита того времени демонстрирует новый интерес к личной вере, далекой и от традиционного почитания старых богов, и от изящного скептицизма, в более благополучные времена свойственного образованным аристократам вроде Цельса. Все более распространялось поклонение солнцу – символу, для солнечных берегов Средиземноморья вполне естественному. Христианство не было единственной религией, толковавшей о едином Боге, предлагающей новообращенным суровые испытания, требующей от своих последователей строгой нравственности и постоянного очищения. Таким же был и солнечный культ митраизма, пришедший, как и христианство, с Востока, – и неудивительно, что к Митре христиане питали особую неприязнь.[320]