Хроники семьи Форсайтов

А Дорнфорд, возвращаясь в Харкурт Билдингс, был ещё глубже погружён в размышления о себе и о Динни. Ему под сорок! Он должен осуществить своё непреодолимое желание. Теперь или никогда! Он должен жениться, иметь детей, иначе он опустится до уровня обыкновенного карьериста. Одна Динни способна придать вкус и смысл его жизни, похожей сейчас на недопечённый хлеб. Она стала для него… Чем только она для него не стала! И, проходя под узкими порталами Мидл-Темпл Лейн, он спросил учёного собрата, как и он, направлявшегося домой, чтоб отбыть ко сну:

— Кто будет победителем дерби, Стабз?

— А бог его знает! — ответил учёный собрат, размышлявший о том, зачем он в последний раз пошёл с козырей, хотя делать это не следовало…

А на Маунт-стрит сэр Лоренс, надев свой чёрный шёлковый халат и войдя в спальню жены, чтобы пожелать ей доброй ночи, увидел, что леди Монт в чепце с лентами, который так её молодил, полулежит в кровати, и присел на край:

— Ну что, Эм?

— У Динни будет двое мальчиков и одна дочка.

— Чёрт его знает, что будет! Цыплят по осени считают.

— Вот увидишь. Поцелуй меня покрепче.

Сэр Лоренс наклонился и выполнил просьбу жены.

— Когда они поженятся, — продолжала леди Монт, закрывая глаза, — она ещё долго будет замужней только наполовину.

— Лучше быть ею наполовину вначале, чем вовсе не быть в конце. Но с чего ты взяла, что она пойдёт за него?

— Сердцем чувствую. В решительную минуту женщина не допустит, чтобы её обошли…

— Инстинкт продолжения рода? Гм!..

— Хоть бы он попал в беду и сломал себе ногу…

— Намекни ему.

— У него здоровая печень.

— Ты-то откуда знаешь?

— Белки глаз у него голубые. Смуглые мужчины часто страдают печенью.

Сэр Лоренс поднялся.

— Мне нужно одно, — сказал он, — чтобы Динни научилась интересоваться собой. Тогда она выйдет замуж. А в конце концов это её личное дело.

— Кровати — у Хэрриджа, — изрекла леди Монт.

Сэр Лоренс приподнял бровь. Эм неисправима!

Глава 37

Та, что не интересовалась собой и тем самым вызывала интерес к себе в стольких людях, получила в среду утром три письма. Первое, которое она распечатала, гласило:

«Динни, родная,

Я сделала попытку расплатиться, но Тони не согласился и вылетел от меня, как ракета, так что я опять стала совершенно свободной. Если что-нибудь узнаешь о нём, сообщи.

Дорнфорд с каждым днём выглядит всё более интересным. Разговариваем мы с ним только о тебе, за что мой оклад повышен до трёхсот фунтов.

Привет тебе и всем нашим.

Клер».

Второе вскрытое ею письмо гласило:

«Дорогая Динни,

Я всё-таки решил остаться. В понедельник прибывают матки. Вчера заезжал Масхем, был очень деликатен: ни слова о процессе. Пытаюсь заняться птицеводством. Вы меня страшно обяжете, если узнаете, кто уплатил издержки, — это не выходит у меня из головы.

С бесконечной признательностью за Вашу неизменную доброту.

Всегда Ваш

Тони Крум».

Третье прочитанное ею письмо гласило:

«Дорогая моя Динни,

Ничего не вышло. Он или не платил или прикинулся простачком, но прикинулся очень умело. Мне всё-таки не верится, что это притворство. Если ты действительно хочешь докопаться до истины, спроси у него прямо. По-моему, тебе он не солжёт ни а чем, даже в пустяке. Не скрою, он мне нравится. На мой, дядюшкин, взгляд, он — как незыблемый золотой стандарт.

Неизменно преданный тебе

Эдриен.

Так! Она ощутила смутное раздражение, и это чувство, сперва показавшееся ей мимолётным, не прошло. Её настроение, как погода, снова стало холодным и вялым. Она написала сестре, изложив ей письмо Тони Крума и прибавив, что он о ней не упомянул. Она написала Тони Круму, не упомянув о Клер, не ответив на его вопрос относительно уплаты издержек и рассуждая исключительно о птицеводстве — теме безопасной и ни к чему не обязывающей. Она написала Эдриену: