Хрупкие связи. Как раненый нарциссизм мешает нам жить в мире с собой и другими

Эта идея похожа на лупу, которая позволяет рассмотреть едва заметные линии на карте психики. Она показывает, что неважно, насколько сильно или слабо в нас проявляются нарциссические черты, – они есть, и они работают. Грандиозность может быть явной или скрытой, уязвимость может прятаться под каменным лицом или выплескиваться в слезах.

Но внутри каждого из нас есть место, где нарциссическая травма нашептывает, что мы недостаточно хороши, и где рождаются наши защиты против этого.

Поэтому «нарциссический синдром» – не диагноз, а способ увидеть, как наша природа вписывается в общую схему развития личности. Мы все носим в себе элементы синдрома. Мы все пытаемся компенсировать недостаток зрелости психических структур там, где они еще слишком маленькие, чтобы переживать этот большой сложный мир. Это наша общая человеческая сущность, и в ней гораздо больше нюансов, чем просто разделение на «здоровых» и «нездоровых».

<p>Симптомы, которые лежат на поверхности</p>

«Нарциссический синдром» часто говорит на языке парадоксов. Когда клиенты рассказывают о своей жизни, мы наблюдаем повседневные драмы, внутренние монологи, которые становятся видимыми через слова, поступки и даже молчание. И самое удивительное, что они есть у всех нас – в разной мере, в разных формах, но это неизбежно.

Первая черта, которая бросается в глаза, – стремление казаться. Это не всегда грандиозность или демонстративность, хотя порой они тоже очевидны. Человек может стараться казаться сильнее, чем он есть, умнее, успешнее, привлекательнее. Казаться лучше. Но что за этим скрывается? Чувство, что просто «быть» недостаточно. Что нужно добавлять что-то к себе или чаще всего, наоборот, избавляться от какого-то себя, чтобы получить одобрение, быть увиденным, заслужить принятие.

Следующее – постоянная драма с самооценкой. «Нарциссический синдром» часто проявляется в невозможности находиться в состоянии равновесия. Человек словно качается на качелях между чувством собственного величия (конечно, воображаемого) и ощущением полного провала (тоже фантазийного). Один день или даже миг он убежден, что способен на все, в другой раз чувствует себя ничтожным. Это не постоянные взлеты и падения, как в биполярности, а именно подспудная привычная нестабильность: зависимость внутреннего Я от чужих взглядов, оценок, мнений.

Еще один заметный симптом – вечный поиск подтверждения, жажда признания или потребность быть нужным, важным, значимым. Этот поиск проявляется в том, как человек рассказывает о своих достижениях, смотрит, ожидая реакции, старается быть полезным или нужным иногда даже в ущерб себе. Здесь нет ничего явно нарциссического в том смысле, в каком мы привыкли думать о нарциссах, но это отражение того же внутреннего механизма: если меня не подтверждают, я будто перестаю существовать.

Не менее очевиден страх раскрытия и выражения себя. Люди с «нарциссическим синдромом» часто боятся быть разоблаченными, боятся, что кто-то заметит их слабости, неидеальности. Поэтому держатся на дистанции, не открывают свои чувства до конца, строят отношения так, чтобы оставаться в безопасности.

Страх близости можно прочитать в мелочах: в ответах с легкой долей обороны, в уходе от болезненных вопросов или стремлении сменить тему, если разговор приближается к чему-то слишком личному.

Эти симптомы – вибрирующая хрупкая броня, которая скрывает внутреннюю борьбу с собой, с собственной неценностью, с ощущением недостаточности. Они оказываются настолько очевидными, что кажутся «нормальными» на фоне жизни, наполненной достижениями, обязанностями и требованиями. Но эти симптомы – явные сигналы тревоги, которые подсказывают, что внутри что-то не так. Нам это не кажется, и мы не преувеличиваем. Наше Я очень хочет внимания к себе и сигнализирует о проблемах именно симптомами. Другого языка у него для нас пока нет…

<p>Одинокость</p>

Под очевидными симптомами, осложняющими жизнь, всегда скрывается нечто более глубокое, что тоже можно отнести к «нарциссическому синдрому». Например, одинокость.

И когда употребляю это слово, не имею в виду просто отсутствие людей рядом. Это не ситуативная пустота. Я говорю о распаде связей, как внешних, так и внутренних. Представьте себе внутренний мир, где нет жизни: выжженная или, наоборот, замерзшая земля. Людей нет, не предвидится, и между человеком и окружающим миром пролегают глубокие рвы и возвышаются стены. Бывает, чувствуешь себя невидимкой, телесной оболочкой, неспособной вступить в контакт с другими. И хотя внешне мы можем бегать от одних отношений к другим, суетиться, пытаться подстроиться или вписаться, внутри мы не можем преодолеть дистанцию, чтобы достичь того, что называем связью с другими.