Кино после Сталина

«– Также съемки проходили у дома и железной дороги на Рогожской заставе. Помните песню “Тишина за Рогожской Заставой”? Эти сцены снимали там же. А еще специально возвели муляж на студии им. М. Горького. – Где вы упали с крыши? – Это в сцене, когда во время налета мы с Жанной тушим зажигалки. Меня поймали рабочие, которые внизу дежурили с натянутым тентом. Высота была небольшой – три метра» (из интервью с Владимиром Земляникиным)[67].

Плакат фильма «Мертвый сезон» Ленфильм. Режиссер С.Я. Кулиш

Художник Н. Челищева

1968

[ГЦМК]

Но этого мы не видели. Только подготовку к съемке. Постановщики что-то еще доколачивали в декорации. А по крыше – на высоте три метра – ползал с экспонометром в руке очень молодой оператор-практикант. И это был Савва Кулиш. В тот момент студент третьего курса операторской мастерской профессора Леонида Васильевича Косматова.

Мог ли я тогда предположить, что так неожиданно все сложится в нашей дальнейшей жизни? Мы станем товарищами. Савва – после ВГИКа – закончит режиссерское отделение училища им. Щукина, пройдет стажировку на фильме Михаила Ромма «Обыкновенный фашизм». И, как режиссер, снимет на студии «Ленфильм» знаменитый детективный фильм «Мертвый сезон». Сценарий в соавторстве Владимира Вайнштока и Александра Шлепянова.

Сценарий был написан «по мотивам» судьбы советского разведчика Конона Трофимовича Молодого. В Англии он был Гордон Лонсдейл. Отлично сыграет его в фильме даже внешне похожий на него Донатас Банионис.

В 1967 году я сменю Сашу Шлепянова в несколько условной роли соавтора Вайнштока, который, скорее, был очень хорошим продюсером.

Реальные события, подробности, легшие в основу сюжета «Мертвого сезона», никогда до этого широко известны не были.

Фильм принимался трудно. Для его прохождения – по гениальному изобретению Вайнштока – понадобилось «защитное» выступление в прологе другого знаменитого разведчика, о котором ходили легенды. Рудольфа Ивановича Абеля. Он же Фишер.

«На границе Западного и Восточного Берлина состоялся обмен американского летчика Пауэрса на советского разведчика Рудольфа Абеля».

Первый раз все увидели его лицо – на экране. И это была настоящая сенсация.

Речь Абеля, которой начинается фильм, по просьбе Вайнштока запишу и обработаю для съемки я. Скрытно, без огласки, чтобы никто не обижался.

Для этого Рудольф Иванович раза два приезжал в наш Болшевский дом творчества, где мы тогда жили. И вот на второй, кажется, день нашей работы известный переводчик Володарский к вечеру привозит на просмотр не помню какой новый заграничный фильм.

Мы предложили Абелю остаться, он отказался. Вайншток настоял, чтобы я его проводил на станцию. Мало ли что, болшевская округа по тем временам не самая спокойная. Хотя, конечно, охрана в моем лице не самая надежная.

Однако что делать, собрался, с грустью понимая, что лакомое кино на этот раз пройдет без меня.

Шагов через десять Абель остановился.

– Возвращайтесь, молодой человек, – сказал он. – Там же интересное кино. А я уж как-нибудь сам дойду.

– Но как же, – запротестовал я довольно лицемерно, – смотрите, как темно! Я буду беспокоиться за вас.

– Не надо. Вы за меня не беспокойтесь. Вы за себя беспокойтесь, – сказал разведчик и исчез в темноте.

Ни Савва Кулиш, ни Саша Шлепянов о моем тайном участии в их фильме так никогда и не узнали.

Итак, «Летят журавли» и «Дом, в котором я живу». Два совершенно разных фильма. Но каждый из них – один невероятно ярко и громко, другой гораздо спокойнее, но увереннее – обозначили два разных направления советского кино.

Через два года после триумфа «Журавлей» не расставшиеся друг с другом Калатозов и Урусевский выпускают с волнением всеми нами ожидаемую картину «Неотправленное письмо». Уже не на «военную тему».

Глухая тайга, геологическая партия долго и пока безуспешно ищет кимберлитовую трубку, то есть алмазы. Замечательные актеры. Снова Самойлова, Смоктуновский, Урбанский, Василий Ливанов. Камера Урусевского, кажется, превзошла сама себя в «Журавлях». Пожары, пламя, невероятные дожди и снегопады, смерть одна, смерть другая, смертный бред, видение…

Градус экспрессии зашкаливает, эмоциональность изображения, режиссуры, актерской игры местами почти гипертрофированная. А зритель, как ни настраивает себя на волнение и сопереживание, остается, в общем, равнодушен.