Клеопатра. Последняя царица Египта

С берега пирующие, двигающиеся взад и вперед среди этой галактики огней под веселые мелодии оркестра, наверное, казались актерами какого-нибудь божественного спектакля. Все открыто говорили – будто это так и было на самом деле, – что Венера сошла на землю, чтобы отпраздновать с Дионисом (Антонием) благоденствие Азии. Клеопатру, как мы уже видели, отождествляли с Венерой, когда она жила в Риме, а в Египте ее всегда обожествляли. Таким образом, облик, в котором она предстала в Тарсе, не был выбран ею нарочно, как это обычно считается, с целью создать прелестную картину. На самом деле ее желанием было, чтобы ее приняли как богиню, чтобы Антоний мог увидеть в ней божественную царицу Египта, которую сам Цезарь принимал и почитал как воплощение Венеры. Следует помнить, что в то время люди были склонны отождествлять известных людей с популярными божествами. Дочь Октавиана Юлию жители некоторых городов точно так же отождествляли с Венерой Генетрикс. Мы видели, как Цезаря называли Фавном, а Антония – Дионисом (Бахусом); и стоит вспомнить, как в Листре Павла и Варнаву приветствовали как Зевса (Юпитера) и Гермеса (Меркурия) (Деян., 14: 6–13; однако затем по наущению иудеев забили Павла камнями почти до смерти «и вытащили за город, почитая его умершим» [Деян., 14: 19]. Павел вспоминает о страданиях в Листре во Втором послании к Тимофею [2 Тим., 3: 11]. – Ред.). Во многих известных случаях, вроде этих, люди действительно верили в это тождество; и хотя некоторые раздумья, вероятно, ограничивали длительность такой веры, в то время, казалось, не было причин для сомнений в том, что эти божества оказались на земле. Толпы людей, которые стояли на берегах реки Кидн в тот вечер, вероятно, действительно поверили в то, что они видят, как известная богиня, олицетворением которой являлась Клеопатра, развлекается с воплощением ими любимого бога.

Антоний пригласил Клеопатру отужинать с ним на следующий день, но царица, видимо, снова убедила его прийти вместе со своей свитой на ее пир. Это второе пиршество было настолько великолепнее, чем первое, что, по словам Плутарха, уже описанный прием по сравнению с ним был достоин презрения. Когда гости уходили, Клеопатра не только подарила каждому диван, на котором каждый из них возлежал, и кубки, стоявшие перед ним на столе, а самым главным гостям паланкины вместе с рабами-носильщиками и мальчиками-эфиопами, чтобы нести перед ними факелы. Менее значительным гостям она предоставила лошадей в золотой сбруе и попросила их оставить скакунов себе на память об этом пире.

На следующий вечер Клеопатра наконец соблаговолила отобедать с Антонием, который истощил все ресурсы Тарса в своем желании организовать пир, который по пышности оказался бы равным приемам царицы. Но это ему не удалось, и он первым пошутил насчет своего неуспеха и бедности своей фантазии. Приемы царицы были отмечены тем блеском общения и атмосферой утонченности, которые в былые годы так привлекали великого диктатора; а обед Антония, наоборот, был примечателен грубостью ума и тем, что Плутарх называет деревенской неповоротливостью. Однако Клеопатра оказалась на высоте и быстро изменила свое поведение, чтобы оно подходило к манерам дородного хозяина дома. «Поняв, что его шутки грубоваты, пошлы и присущи скорее солдатам, нежели придворным, она сразу же восприняла эту манеру, не демонстрируя никакого отвращения или холодности». Таким образом, Клеопатре вскоре удалось очаровать этого всесильного римлянина и сделать его своим самым преданным другом и союзником. Было что-то неотразимое и волнующее в ее присутствии; ведь утонченность, живость характера и очарование голоса Клеопатры усиливались тем, как она рассуждала на различные темы, возникавшие в ходе разговора. Антоний послал за ней, чтобы осудить за предполагаемое пренебрежение его интересами, но ему быстро дали понять, что это он сам, а не царица отклонился от того курса, о котором они ранее договорились в Риме. Это Антоний, заключив союз с Октавианом, бросил то, что, по мнению царицы, было истинным делом Цезаря. С другой стороны, царица имела возможность продемонстрировать, что она не послала помощь триумвирату просто потому, что не могла решить, каким образом благополучию ее сына, маленького Цезаря, будет способствовать этот поступок. Под чарами ее обаяния Антоний, который при жизни диктатора не позволял себе сердцем принять всю силу ее очарования, теперь стал легкой жертвой ее стратегии и заявил, что готов во всем выполнять ее желания.

На четвертый вечер своего визита в Тарс Клеопатра развлекала римлян на еще одном пиру, и по этому поводу она приказала усыпать пол в пиршественном зале розами высотой в полметра. Цветы образовали сплошной ковер благодаря сеткам, которые были натянуты над ними и прикреплены к стенам, а гости шли к своим ложам по ароматному ковру из такого количества цветов, которое – для одной только комнаты – стоило очень немало.