Клевер и Трубка Мира (СИ)

А еще через месяц были защищены дипломы, и все участники этой истории разъехались в разные концы огромной страны, чтобы начать трудовую жизнь. Сорок лет никто не знал, что стало с Вовкой Цыбиным, и так бы и не узнал, если бы не Интернет. На встрече выпускников, посвященной 40-летию окончания Горного института, приехал с Сахалина Вовка Цыбин. Потрепанные жизнью мальчики и девочки жались к нему, как к спустившемуся с неба архангелу - ведь он остался точно таким же, как раньше, общим добрым папой, и для всех находилось место в его большом сердце. Всех интересовало, как сложилась его семейная жизнь - было бы обидно, если, несмотря на все усилия сорокалетней давности, она сложилась бы неудачно. На такие вопросы он ответил просто и коротко: "Ни одной минуты, ни одной секунды я не пожалел о том, что женился на Маше". На что подвыпивший Женька Болванов сказал глубокомысленно: "Бог - он знает, что делает..."

Увольнение.

Сеня окончил Свердловский горный институт и уехал работать по распределению в Северо-Западное геологическое Управление. Оно находилось в Ленинграде, и по простоте душевной Сеня рассчитывал стать в скором времени ленинградцем. Однако в отделе кадров Управления на его предписании написали, что он поступает в распоряжение Карельской комплексной геологоразведочной экспедиции, находящейся в Петрозаводске. Конечно, Сеня был очень расстроен: ехать в какой-то там Петрозаводск, в какую-то непонятную Карелию... да ведь это настоящая глухомань. Наверное, ни одного порядочного человека не найдешь - все пьют водку и вместо преферанса играют в буру. Даже слово Петрозаводск звучало как-то неприятно и отдавало дымом из труб за высокими кирпичными заборами. Из-за всех этих мыслей в поезд Сеня сел грустным. Хорошо, что попутчики попались разговорчивые и объяснили, что Петрозаводск, разумеется, не Ленинград, но городок очень даже неплохой и три года, обязательные для работы по месту распределения, пролетят незаметно. Так что скоро Сеня повеселел и даже печальные названия станций: Лужа, Сясьстрой, Олонец - огорчали его уже не так сильно.

Петрозаводск порадовал Сеню красивым большим вокзалом со шпилем, крепкими сталинскими домами с лепниной на фасадах, и троллейбусами. Было раннее утро, светило скромное осеннее солнце, и Сеня радовался жизни, шагая с нетяжелым чемоданом по улице Ленина. Вот и здание Карельской экспедиции. Самый центр города, солидный четырехэтажный дом, высокое крыльцо и массивная застекленная дверь с медной ручкой. Сеня ждал начала рабочего дня, сидя на лавочке в расположенном напротив здания экспедиции небольшом сквере. Все было, как будто бы, не так уж плохо.... Вот только эта медная ручка вновь навеяла грустные мысли. Случилось это, наверное, оттого, что она напоминала своим важным видом какое-то серьезное столичное учреждение. А у Сени была мечта.... Хотелось ему жить в Москве. Ходить каждый день по московским улицам, ездить в метро и свысока поглядывать на приезжих. Работал бы он в каком-нибудь проектном институте - что-то там проектировал бы, носил по коридорам чертежи, а с работы уходил в чистой одежде и с красивым портфелем. По специальности Сеня был горным инженером - шахтостроителем. Во время производственных практик он поработал на нескольких шахтах в разных концах Советского Союза и как-то сразу понял, что работа под землей ему совершенно не нравится. Не нравится месить грязь резиновыми сапогами в тускло освещенных проходах, не нравится постоянная сырость и капающая за воротник вода, оглушительные взрывы, неизбежные при прохождении горных выработок. Не говоря уже о многочисленных опасностях, скрывающихся почти за каждым углом - обрушение кровли, обрыв клети, взрыв газа, нештатное срабатывание зарядов и еще десятки, если не сотни неприятных неожиданностей.

Наконец начался рабочий день. Показав вахтерше заполненное в Ленинграде предписание, Сеня подошел к двери отдела кадров. Постучал и, не услышав ответа, заглянул в кабинет. За столом сидела крепкая круглолицая женщина, лет 45, прической и цветом волос напомнившая Сене барашки волн на морском мелководье. В одной руке она держала телефонную трубку, другой что-то записывала на бумаге, привычно прижатой к столу немаленькой грудью. В промежутках между фразами женщина, как фокусник, перебрасывала из одного угла рта в другой дымящуюся папиросу. Когда ничего записывать было не нужно, дама совершала несколько абсолютно синхронных движений: прижимала трубку головой к плечу, освободившейся рукой вынимала изо рта папиросу, а второй рукой положив ручку, поднимала чашку с чем-то горячим. Когда же вновь требовалось сделать запись, все повторялось слаженно и быстро в обратном порядке. Сеня так вытаращился на это живое воплощение четырехрукого Шивы, что оно начало беспокойно ерзать и поглядывать на Сеню злыми бесцветными глазами. Поскольку своих глаз отвести от нее Сеня не мог, женщина постаралась закончить разговор, с грохотом швырнула трубку на рычаг и, напирая на шипящие, спросила:

-Ш-ш-што у тебя?!