Ключи к «Лолите»

Ветерок из Страны Чудес уже стал влиять на мои мысли; они казались выделенными курсивом, как если бы поверхность, отражавшая их, зыблилась от этого призрачного дуновения [с. 219].

В моих шахматных сессиях с Гастоном я видел вместо доски квадратное углубление, полное прозрачной морской воды с редкими раковинами и каверзами, розовато светящимися на ровном мозаичном дне, казавшемся бестолковому партнеру мутным илом и облаком сепии [с. 388].

Возвращаясь к этому шахматному сравнению, мы скажем, что Набоков ставит себя на место Гумберта, а читателя – на место бедного Гастона, пытающегося увидеть дно сквозь мутный ил и облако сепии.

Сложность набоковских метафор поразительна, изящество – упоительно. Например: “Еще недавно по хребту у меня трепетом проходили некоторые сладостные возможности в связи с цветными снимками морских курортов…” (с. 68–69). Анализируя эту метафору, нетрудно заметить, что слово “проходили” появилось, во-первых, из-за того, что песок (на пляже) проходит сквозь пальцы, и во-вторых, из-за четырехкратного фонетического повтора (п-р-о-х) в словах “по хребту” и “трепетом”. Сходным образом Гумберт, размышляя о снотворных таблетках для Гейзихи, признается, что в его “гулком и мутном мозгу все же позвякивала мысль, состоявшая в тонком родстве с фармацевтикой” (с. 125); и это позвякивание в мозгу – отраженное эхо падающих в стакан таблеток. Набоков также мастерски использует выразительные осязательные метафоры (“Холодные пауки ползали у меня по спине”, с. 234), шутливые метафоры (“молевые проединки появились в плюше супружеского уюта”, с. 54) и огромное множество каламбурных сексуальных метафор (“Фокусник налил молока, патоки, пенистого шампанского в новую белую сумочку молодой барышни – раз, два, три и сумка осталась неповрежденной”, с. 109)[211].

Набоковские сравнения, как правило, оригинальны, но даже самые неожиданные сопоставления менее памятны, чем его метафоры. Порой это тонкие деликатные штрихи:

…Гейзиха легонько потрагивала серебро по обеим сторонам тарелки, как бы касаясь клавиш… [с. 110]

…маленькие принадлежности Лолиты, которые забирались в разные углы дома и там замирали, как загипнотизированные зайчики [с. 141].

Но чаще Набоков уходит в комизм, отягченный различными гротескными нелепостями. Иногда они даже чем-то красивы:

…первое бальное платье (…в котором тонкорукая тринадцатилетняя или четырнадцатилетняя девочка выглядит как фламинго) [с. 308].

…собака же пустилась волнистым аллюром толстого дельфина сопровождать автомобиль… [с. 465]

А иногда нет:

Ее губы были как большие пунцовые слизни… [с. 177]

[Шарлотта] проснулась тотчас, свежая и хваткая, как осьминог… [с. 162]

Она закурила, и дым, который она выпустила из ноздрей, напомнил мне пару кабаньих клыков [с. 324].

…запаркованные автомобили, устроившиеся рядком, как у корыта свиньи… [с. 198]

…я был, как жаба, вял…[212] [с. 408]

Часто строятся образы значительно сложнее слизней и жаб. Несколько раз встречаются два последовательных сравнительных оборота в сочетании с метафорой:

Роковое движение мелькнуло передо мной, как хвост падучей звезды, по черноте замышляемого преступления. Так, в безмолвном зловещем балете, танцор держит партнершу за ножку, стрелой уходя в чудно подделанную подводную мглу [с. 150].

Вот довольно редкий (как для Набокова, так и для любого автора) пример использования тройного сравнения одного порядка: