Князь Александр Невский

– Песни во многих городах сходны, княже. Распевы различны, а словам-то как не быть похожими? Терема новгородские, почитай, не хуже будут псковских. А в Переславле разве плохи палаты княжьи да боярские? А во Владимире? Везде, где их татары дотла не пожгли, только гляди да любуйся.

А и где пожгли, во многих местах уж новые сладили. Не любим мы, русские, чтоб кругом головешки валялись. Нас жгут, а мы, что тот феникс, из пепла встаём. И города наши встают, и храмы. И всегда так будет!

Александр, сидя возле разгоравшегося всё ярче костра, продолжал кутаться в плащ, стараясь не выдать себя и не показать своим дружинникам, что его бьёт озноб. Выдавали князя лишь слегка подрагивающие губы.

Дружинники закончили ставить шатры и продолжали готовить немудрёный ужин – всё в том же походном чане, привешенном на треножнике. В чане варили похлёбку, покуда двое воинов разогревали над огнём ломтики начинающего черстветь хлеба.

Один из дружинников подошёл к Александру, держа в руке окутанную паром миску, из которой торчал черенок деревянной ложки. Осторожно окликнул:

– Княже! Слышь, откушай, покуда не остыло. Вот я и хлебушка разогрел. Поешь.

Александр обернулся, через силу улыбаясь:

– И то, поесть, что ли? Надобно бы согреться.

– Холодно? – всё с тем же оттенком тревоги, с которым последнее время воины следили за князем, спросил дружинник.

– Зябко, – делано равнодушным тоном отвечал князь. – По такой погоде, покуда домой доберёмся, как бы всем не занеможить.

Он принял из рук воина миску, взял хлеб. Сотворив крестное знамение, прочитал молитву, затем медленно, не без труда начал есть.

Неподалёку паслись привязанные к колышкам кони. Слышно было, как они хрустят стеблями пожухлой, примятой к земле травы. Где-то подала голос птица, судя по всему, уже ночная.

Из темноты, постепенно приближаясь, прорисовывались две фигуры. И тотчас раздались оклики караульных:

– Кто такие?

– Что надобно?

Всмотревшись, Александр различил двух мужиков, в кафтанах с поднятыми воротами, в войлочных шапках-колпаках. Они несмело переминались с ноги на ногу, глядя исподлобья на подошедших к ним дружинников.

– Крестьяне мы тутошние, – произнёс наконец старший.

– Какие такие тутошние? – негодующе воскликнуд присоединившийся к караульным Митрофан. – Нет же во всей округе жилья. Мы всё обсматривали. Откуда ж вы взялись?

Другой крестьянин, помоложе, постарался растолковать:

– Так мы ж… это… Мы за лесочком вон этим, в землянках живём. Деревня там у нас была, её татары давно уж пожгли. А мы остались. Податься-то некуда. Вот землянок нарыли.

Старший вновь подал голос:

– А что, правду у нас говорят, будто с вами сам князь Александр Ярославич едет? Невский?

– Правду, – возвысил голос Александр. – А что? Зачем я вам надобен?

Мужики то ли изумлённо, то ли испуганно смотрели на князя. Потом боязливо подступили ближе и, стащив с голов свои колпаки, принялись кланяться:

– Светлый князь, не гневайся!

– Что прийти посмели, не серчай!

Александр в недоумении пожал плечами:

– Пока не на что серчать. Сказали б, что вам нужно, для чего на ночь глядя непременно князь потребовался? Обидел кто?

Старший крестьянин, воодушевившись таким спокойным началом, воскликнул:

– Так эти ж – мудрячинские… они вот и обидели!

– Кто такие мудрячинские? – нахмурился Александр Ярославич. – Толком сказать можете или как?

Младший начинал, торопясь, рассказывать:

– Две деревни тут у нас, недалече. Обе по землянкам селятся, домов не осталось. Мы, значит, из деревни Луковино, а подалее ещё Мудрячино есть. А поле-то ячменное у нас на две деревни одно.

Крестьянин, смутившись под пристальным взглядом князя, запнулся и умолк. Александр вздохнул:

– И что ж замолчал? Не клещами ведь тяну, добром спрашиваю. Чего ж молчите? Про поле я понял. Но пришли-то вы с чем?

И тут оба мужика будто по команде, плюхнулись перед князем на колени.

– Не гневайся, княже! Рассуди!

– В чём? – Кажется, Александр и вправду начинал гневаться.

– Да с мудрячинскими рассуди нас! – привставая с колен, воскликнул старший. – Вишь, собрали мы урожай. Татары приехали, ясак свой забрали. Уехали. А тут мы вдруг да узнаём, что с Мудрячина они вдвое меньше нашего взяли! Дескать, взяли девку одну в полон в свой да мальчонок двоих увели. Те, мудрячинские-то, было противились, но после сами ж с ними сторговались.

– Сами детей и девицу им отдали? – ещё больше хмурясь, спросил князь.

Мужики дружно закивали. Младший подхватил:

– Ну да! Вот хлеб свой и сберегли! А нам как быть?! У нас девок на выданье нынче нет, мальцов тоже. Откупиться нечем. А хлеб-то есть и нам надобно! Татары ж мало оставляют! Мы к мудрячинским мужиков послали, чтоб, значит, оне нам часть доли нашей вернули – их-то ясак меньше вышел! Так не дали ничего, а посланных палками отлупили!

Старший вновь встрял в рассказ:

– Ну, стало быть, мы, луковинские, в обиде стали на мудрячинских. И тут слух прошёл, что ты из Орды через наши места едешь, великий князь, государь Александр Ярославич. Ну, мы и решили тебя попросить… Повели мудрячинцам с нами хлебом поделиться! Кто ж виноват, что нам в полон отдать уже некого…

Младший добавил: