Князь Александр Невский

Вечером того же дня князь пришёл ко всенощной в Успенский собор. Отстоял службу и вышел из церкви вместе с митрополитом Кириллом.

Владыка шёл, благословляя выстроившихся по обе стороны крыльца прихожан. Многие из них, получив благословение, смотрели вслед князю, но он шёл, задумавшись, словно ничего не видя.

Отойдя от храма, князь догнал митрополита, и дальше они зашагали уже бок о бок.

– Почто так задумчив, княже? – ласково спросил Кирилл, видя, что Александру не по себе.

– Верно, в грех я впал, владыко! – произнёс князь. – Разгневался и из себя вышел, как мальчишка… Хотел выпроводить папских послов спокойно, гнева не показывая, голоса особо не повышая. Просто их спровадить, так же учтиво, как встретил. Ан не утерпел! А всё потому, что они на отца моего напраслину возводят! Не собирался князь Ярослав менять наше святое православие на их лукавую веру, не собирался!

– Ты доподлинно это знаешь, сыне? – Кирилл коснулся руки князя, посмотрел ему в лицо. – Искушения бывают и у самых достойных. Я слыхал, что латиняне ссылаются на монаха итальянского по имени Иоанн, который якобы это обещание князя Ярослава слышал.

– Лгут они, владыко! – вновь не сдержал своих чувств князь Александр. – Лгут! Я ведь говорил с этим самым монахом. Зовут его Джованни Плано Карпини. Он-то – человек честный. Он открыл мне, кто был тот изменник-боярин, что отца моего оклеветал, и подтвердил, что никакого такого обещания не было. А они мне своё лукавое и злое за отцову волю выдавать пытаются! Вот я и не сумел с собой совладать. Плохо это!

– Да нет! – вновь улыбнулся митрополит. – Надеюсь, теперь ты этих обманщиков надолго от нас отвадил. В прелесть впасть легко, а вот как потом содеянное искупить?.. Я одно тебе скажу: Русь сейчас среди вражьего круга, и быть ей или сгинуть, зависит от того лишь, сохранит ли она веру православную. Ты всё верно сделал, князь.

Разговаривая, они дошли до монастырских стен, однако владыка не спешил в свою келью. Остановился возле колодца, обернулся:

– Чадо, достань-ка мне водицы. Пить захотелось. Уж больно долго проповедь говорил.

Александр охотно схватился за журавля, опустил ведро и почти тут же достал. Студёная вода красиво плескалась в деревянной кадке.

Владыка зачерпнул воду стоявшей на краю колодца деревянной чаркой и с наслаждением принялся пить. Хрустальные капли попадали на его серебряную бороду, блистали в ней крохотными искорками, потом падали назад, в чарку.

– Ай, добра водица, да как бы не простудиться! Не хочешь?

Александр принял у владыки чарку и выпил почти до конца.

– Правда, хорошо! Утешил ты меня, владыко. А то я уж загоревал: три с лишним десятка живу, а владеть собой никак не могу научиться. Что ни говори, а в гнев впадать – грех!

– Ну, считай, что ты покаялся в грехе и я твоё покаяние принял, – усмехнулся митрополит. – А теперь расскажи-ка про Орду. В этот раз ты там долго пробыл. И, чаю я, нарочно задержался, чтоб лучше этих людей понять. Что скажешь про поработителей наших?

Александр развёл руками:

– Что про них сказать, владыко? Кабы можно было предпочесть им латинян, я бы, может, это сделал… Чужие нам татары, чуждые. Они не просто сильны большим скопом, они и живут таким скопом, и сильнее всего в них – повиновение властителю своему. На каждого отдельного человека они вроде бы и внимания не обращают, будто он – муравей, а не образ и подобие Божие…

Но отчего я и по сей час уверен, что лучше жить какое-то время под ними, чем объединиться с католиками, так это от того, что вера любого человека и любого народа татарам безразлична. Они считают, что веровать можно как кому угодно и во что угодно. Считают, что в рай множество путей, куда хочешь, туда и иди!

– Но ведь так ненароком и в ад забредёшь, да сразу того не заметишь! – горестно заметил владыка.

– Я тоже об этом думал. Но для нас сейчас это – спасение. Да, они жгли и уничтожали наши храмы, убивали священников, но если постараться жить с ними в мире, не допуская их свирепых набегов, то нашу веру они трогать не будут. У них, владыко, законом запрещено притеснять какое бы то ни было верование. Я этим воспользовался и добился особой грамоты, чтобы наша церковь была от нападок защищена. В Каракоруме её теперь нельзя притеснять и даже хулить под страхом смертной казни!

– Вот как у них! – всплеснул руками Митрополит. – Ну так слава Богу, что латиняне для себя там такой же грамоты не испросили! Взял бы ты да свои слова гневные латинянам там высказал… И что? Хоть восвояси беги!

Александр видел, что его наставник шутит, и всё же почувствовал себя немного уязвлённым.

– Было б нельзя, я бы с собой совладал! – воскликнул князь. – Но на своей земле я в своей воле.