Князь и митрополит. Первый кризис Русской церкви (1049-1058)

Поставлен бысть митрополитъ на Руси своими епископы. Ярославу, сыну Владимерову, внуку Святославлю, съ Греки брани и нестроенiя быша, и сице Ярославъ съ епископы своими Русскими съвѣщавше, умыслиша по священному правилу и уставу апостольскому сице: правило святыхъ апостолъ 1-е: два или трiе епископы да поставляють единаго епископа, и по сему священному правилу и уставу божественыхъ апостолъ съшедшеся Русстiи епископи, поставиша Иларiона, Русина, митрополита Кiеву и всей Русской землѣ, не отлучающеся от православных патрiархь и благочестiа Греческаго закона, ни гордящеся от нихъ поставлятися, но съблюдающеся отъ вражды и лукавъства, якоже бѣша тогда[2].

Таким образом, Никоновская летопись, с одной стороны, указывает на конфликт Ярослава с греками как причину самостоятельного поставления Илариона, а с другой, настаивает, что последнее было основано на канонических правилах Византийской церкви. Так была дана первая историческая трактовка событиям 1051 года, ключевым для первого кризиса Русской церкви.

Статья Никоновской летописи повлияла как на позднейшее летописание[3]

, так и на русских историков XVIII–XIX веков, которые ссылались на нее в своих трудах[4]. Одним из первых критический разбор этой статьи дал Е. Е. Голубинский, который притом полностью отверг идею о возможном конфликте с Византией в связи с самостоятельным поставлением митрополита и счел, что Ярослав Владимирович пошел на такой необычный шаг просто из личной привязанности к Илариону. Признавая гипотетичность своих построений, он предположил также, что Новгородский епископ Лука Жидята был наказан митрополитом Ефремом в 1055 году за свое недовольство поставлением грека на Киевскую кафедру

[5]. Важно отметить, что Голубинский впервые осознал казусы Илариона, Ефрема и Луки Жидяты как части одного процесса, хотя и не видел за этим никакого кризиса в русско-византийских церковных отношениях.

П. П. Соколов добавил в этот ряд еще и митрополита Феопемпта: его смерть он отнес ко времени не позднее 1043 года, а его преемником считал Кирилла I из поздних русских перечней митрополитов. Разбирая вопрос о праве назначения митрополита Росии и привлекая к анализу контекста поставления Илариона, кроме ПВЛ, также его ставленническую запись, он отрицал как связь этого акта с русско-византийской войной 1043–1046 годов, так и попытку Ярослава в 1051 году отделиться от Византийской церкви, которую удобнее всего было бы провести во время этой войны. Соколов считал, что Ярослав «мог быть введен в заблуждение» славянским переводом Кормчей, сделанным с устаревшего греческого оригинала, где содержались 123-я и 137-я новеллы Юстиниана I, которые предоставляли право избрания епископа клиру и видным горожанам. Наконец, ссылаясь на те же списки русских митрополитов с именем Илариона, исследователь допускал возможность его признания Константинополем, например по ходатайству Мономахини, жены Всеволода Ярославича, а кончину Илариона датировал временем до смерти Ярослава 20 февраля 1054 года на основании молчания летописи об архиерее при погребении последнего, после чего на Руси появился митрополит-грек Ефрем, которого Соколов четко отделил от Ефрема, митрополита Переяславского[6]

.

Писавший одновременно с Соколовым М. Д. Приселков, в рамках своей концепции зависимости ранней Русской церкви от Охридской архиепископии (см. экскурс 1), рассматривал церковную политику Ярослава как попытку освободиться от этого подчинения: путем учреждения митрополии в 1037 году, составления Иларионом «Слова о законе и благодати» до 1043 года, высылки Феопемпта и неудачной войны с Византией в 1043 году и, наконец, самостоятельного поставления Илариона в 1051 году. Однако и последняя попытка оказалась неудачной: в 1052–1053 годах Ярославу пришлось отказаться от Илариона, за что он получил в жены своему сыну Всеволоду принцессу-Мономахиню, а сам Иларион ушел в Печерский монастырь, где постригся в схиму с именем Никон. Однако следующего митрополита Ефрема Приселков, вслед за И. Е. Евсеевым[7], считал тождественным Ефрему, епископу Новгородскому: тот был сторонником Охридской архиепископии, а после 1018 года, оказавшись в опале, стал преемником Иоакима Корсунянина на новгородской кафедре и, наконец, в 1052–1053 годах был согласован Константинополем как кандидат на киевский престол[8].