Князь и митрополит. Первый кризис Русской церкви (1049-1058)

Возобновление интереса к истории Русской церкви середины XI века, угасшего по понятным причинам после 1917 года, связано с именами двух зарубежных исследователей. Л. Мюллер, проанализировав труды и историю Илариона, предположил, что никакого конфликта между Русью и Византией в 1051 году не было[9], хотя и не разобрал всю приводившуюся по этому поводу аргументацию.

А. Поппэ написал целый ряд работ, посвященных разным аспектам данной темы[10], правда, часто модифицируя свои гипотезы: так, если вначале он считал, что повторное освящение Св. Софии Киевской митрополитом Ефремом было вызвано ее осквернением из-за служения «незаконного» митрополита Илариона, то позднее, признав слабость собственных аргументов, счел, что для переосвящения «было достаточно много и других чисто обрядовых причин» (см. раздел IV, гл. 2). Финальный вариант его концепции церковного кризиса середины XI века[11]

выглядит следующим образом. Предшественником Илариона на Киевской кафедре был либо Феопемпт, либо неизвестный нам по имени грек. Самостоятельное избрание и поставление Илариона в 1051 году не было следствием ни плохого знания канонов, ни внешнеполитического конфликта Ярослава с патриархом Михаилом Кируларием, ни, наоборот, согласования кандидатуры с Константинополем – но лишь результатом споров внутри самой Византийской церкви относительно права избрания и поставления митрополитов, в том числе светской властью. В этом споре Киев поддерживал противников патриарха Михаила Кирулария: иноков Студийского монастыря в Константинополе и горы Афон, связанных с монахами из окружения Ярослава. Поппэ, без всякой ссылки на источники, видел студитов в Иларионе и Луке Жидяте (которым он приписывал введение на Руси Студийско-Алексеевского типикона), а также Феопемпте и почти всех монахах-клириках Св. Софии Киевской[12]. Впрочем, «студийская» гипотеза Поппэ не получила поддержки в науке[13]: действительно, первые реальные сведения о студитах на Руси восходят только к началу 1060-х годов (см. раздел V, гл. 2). Наконец, согласно Поппэ, преемник Илариона, грек-протопроедр Ефрем, взошел на кафедру еще до 1054 года (и даже до осени 1053 года[14]

), а Ярослав или его сын Изяслав согласился на возвращение обычной практики поставления митрополитов Росии, сторонники же Илариона подверглись репрессиям. Кроме того, польский исследователь выразил сомнение в работе Илариона над Уставом Ярослава о церковных судах, учитывая более позднее происхождение памятника (XII–XIII века)[15].

К сожалению, после статьи Поппэ 1970 года новых попыток целостного анализа церковных событий середины XI века не предпринималось. Я. Н. Щапов совершил прорыв в исследовании Устава о церковных судах, совместно принятого Ярославом и Иларионом (см. раздел III, гл. 2). В своей обобщающей монографии 1989 года, не разбирая подробно события 1051 года, он предположил, что Ярослав для утверждения Илариона отправил в Константинополь посольство с дарами[16]. Важные параллели для самостоятельного поставления первоиерарха, без ведома патриарха, указал С. Ю. Темчин (см. раздел II, гл. 2). Интересные наблюдения о церковной политике Ярослава высказал А. Ю. Карпов, впрочем, как и некоторые рискованные гипотезы (см. ниже, раздел II, гл. 2; раздел III, гл. 3)[17]

. А. П. Толочко попытался скорректировать хронологию правления Илариона (подр. см. раздел II, гл. 2) и поддержал гипотезу о конфликте Руси и Византии по поводу его поставления и последующем примирении, в которое он включил и признание Константинополем борисоглебского культа (исходя из митрополичества Иоанна I после Илариона)[18], однако его хронология противоречит источникам[19]. К сожалению, не стали новаторскими книги А. Н. Ужанкова о митрополите Иларионе[20]

и В. В. Милькова с соавторами о Луке Жидяте[21]: систематический анализ источников принесен здесь в жертву авторским концепциям, а одни гипотезы строятся на других[22].

Наконец, большой вклад в изучение церковной истории Руси середины XI века внес А. В. Назаренко, причем как в отдельных работах, так и в энциклопедических статьях (подр. см. библиографию). Благодаря ему прояснились многие вопросы ранней истории русских кафедр (см. экскурс 1; раздел III, гл. 3), митрополий Ярославичей (см. экскурс 7), биографии Луки Жидяты (см. раздел V, гл. 3) и др. Остается только сожалеть, что ученый не успел написать обобщающее исследование первого кризиса Русской церкви: его энциклопедические статьи на данную тему[23] и вышедший посмертно раздел о церковной политике Ярослава в «Истории России»[24] дают лишь краткий абрис событий.