Князь Иван Шуйский. Воевода Ивана Грозного

Современный польский историк Х. Котарский подсчитал по воинским реестрам за 1579 г., что все силы Речи Посполитой насчитывали 56 тысяч ратников, а в поход для ведения активных боевых действий на основном направлении страна могла выставить в лучшем случае несколько менее 42 тысяч[267]. Но это – если собрать все боевые силы в одном месте, чего никогда не бывало. По этой же работе видно, что во время Великолукской кампании против России у Батория было порядка 48 300 бойцов, а притом, по словам исследователя, «на главном направлении боевых действий» или, иначе, «на главном театре военных действий» король мог использовать порядка 43 тысяч[268]. Что касается следующей кампании, а именно Псковской, то мобилизация воинских сил Речи Посполитой осложнялась значительными финансовыми проблемами. Очевидно, порядок численности коронных и литовских войск (считая и все наемные отряды) сравним с тем, что было у Батория год назад. Предположительно, король располагал несколько меньшими силами, но – незначительно меньшими. Будучи задействованы на литовско-ливонском фронте, все ли они оказались собраны в королевском лагере у стен Пскова? Трудно сказать. Скорее всего, значительная часть их оказалась в других местах, хотя и в рамках того же направления. Какой-то процент вошел в состав гарнизонов по городам и замкам «главного направления», какой-то был использован на флангах армии для ее поддержки и охраны приграничных земель, какой-то – действовал в Ливонии и в Северской земле под Трубчевском, где поляками велись активные боевые действия[269], но в осаде никакого участия не принимала.

Реалистичные цифры даны в другом польском источнике – переписке участника «псковского сидения» Ст. Пиотровского, не совсем верно именуемой «Дневник последнего похода Стефана Батория на Россию».

Ксендз Ст. Пиотровский пишет о 8 тысячах кавалерии, 14 тысячах пехоты и 20 осадных орудиях, при которых должна была состоять особая обслуга[270]. Итого 22–23 тысячи воинов. Это весьма правдоподобная цифра, поскольку она дается по результатам воинского смотра, произведенного 12 августа уже в походе; к тому же дается она человеком, который был одним из секретарей королевской канцелярии и писал по поручению коронного маршала Андрея Опалинского. Он пишет, опираясь на документы. Переписка имела деловой конфиденциальный характер и не предназначалась для широкой публики. Поэтому Пиотровский, имея исключительно едкий склад личности и весьма ироничный стиль письма, не стесняясь, дает волю и тому и другому. Он проявляет критическое отношение к военным вождям и порой даже к самому королю. Иными словами, это автор, в высшей степени не склонный к победным фанфарам, вос хождению на котурны и эпическим пассажам о воинской героике. Его текст – живописание крови, грязи, потерь и тревог. И Пиотровский прямо говорит: маловато народу собралось для столь серьезного дела, как взятие Пскова! Тут не до прибытка, самим уйти бы живыми…

Позднее Пиотровский добавляет: 12 сентября в лагерь Стефана Батория прибыл сикурс: около 1000 конников и «сколько-то пехоты», примерно те же цифры названы и в историческом сочинении Рейгольда Гейденштейна. 17 октября, по Пиотровскому, прибыло 150 шотландских наемников (по «Ливонской хронике» Ф. Ниенштедта, их было 200), а в начале декабря пришли вести о скором прибытии еще 200 шотландцев[271]. По данным того же Пиотровского, 27 августа Стефан Баторий устроил воинский смотр двум отрядам: Юргена Фаренцбека (150 немецких наемных кавалеристов и 1600 немецкой же наемной пехоты), а также курляндского герцога (150 конников). Надо полагать, смотр устраивали новоприбывшим войскам, а не тем, кто давно оказался в составе армии. Гейденштейн, повествуя о событиях самого начала осады, до начала инженерных работ под стенами (т. е. тот же конец августа), говорит: «к тому времени» прибыл Фаренцбек со своими людьми, «в то же самое время» явился и некий Варфоломей Бутлер с отрядом и «несколько волонтеров из Пруссии». Бутлер служил поручиком в войсках курляндского герцога, поэтому можно констатировать: в двух разных источниках речь идет об одном и том же событии[272]. Значит, на исходе августа армия Батория получала еще одно значительное пополнение – около 2 тысяч бойцов, в основном пехоты. И всего пехотных отрядов у короля набиралось порядка 16 тысяч человек.

Итого получается порядка 25–27 тысяч конников, пехотинцев и артиллеристов. Это, конечно, меньше тех 40 с лишним тысяч, которые, теоретически, могли быть собраны для боев на всем «главном театре военных действий», используя терминологию Х. Котарского. Но следует учитывать, что силы главного направления были разбросаны по разным точкам и участкам, помимо королевской армии, осаждающей Псков.