Князь Иван Шуйский. Воевода Ивана Грозного

Казачий отряд возглавлял Михаил Черкашенин – личность знаменитая. Поляки, видимо, считали его изменником. А вот Шуйский удержал его отряд в городе, вероятно, какими-то посулами, поскольку счел разумным усилить небольшой гарнизон пятью сотнями превосходных бойцов. Гейденштейн пишет об этом, не скрывая досады: «Под предводительством Николая (ошибка Гейденштейна. – Д. В.) Черкасского, родившегося в королевской области, но уже давно служившего московскому царю, пришло туда несколько казаков с тем намерением, чтобы, по своему воинскому обычаю, расставлять засады для захватывания бродивших на полях и для угона добычи. Привыкши на практике к такому роду военной службы, не имея на себе никакого оружия, едва только прикрывшись одеждою для защиты против непогод, они сражаются вооруженные саблею и одним копьем, очень часто владея, впрочем, и ружьем; как по легкости оружия, по способности переносить жажду, голод и труды, так по привычке и сноровке своей, они в особенности годятся для того, чтобы окружать и захватывать одиночных, для расследования дорог, местностей, сил неприятельских… Однако Шуйский, пригласив их на обед, задержал внутри города»[294].

Подытоживая: во Пскове собралось несколько «звезд» воинского командования России. А те, кого нельзя назвать таковыми, все же, по большей части, должны были считаться людьми с солидным багажом тактического опыта.

Противник знал этих людей. Немудрено было оценить их способности, не раз проявлявшиеся на полях сражений Ливонской войны. По сведениям поляков, «…из них пользовался большим уважением у московского царя Иван Шуйский по своему уму, Хворостинин по телесной и нравственной силе; поэтому, хотя Василий [Скопин-Шуйский] был старше Ивана, однако главное начальство поручено было Ивану… Среди начальников пехоты особенную репутацию серьезности и мужества имел Козецкий, пользовавшийся также расположением великого князя ради храбрости своей и высокого роста»[295]. Очевидно, «начальниками пехоты» названы головы, а Козецким поименован Замыцкий.

Псков славился мощными укреплениями. Город раскинулся на огромном пространстве у слияния рек Великой и Псковы. Первая из них протекала с юга на север, а вторая – с востока на запад, охватывая плавной дугой псковские предместья с запада. Район Завеличья, находившийся на западном берегу Великой, не располагал могучими крепостными сооружениями. Поэтому его не собирались оборонять и сразу отдали Стефану Баторию. Сердцем города был Кром – древняя крепость, твердыня, возвышавшаяся на холме над речным углом. В Кроме стоял Свято-Троицкий соборный храм Пскова. Второй пояс укреплений располагался к югу от Крома. Он носил название «Довмонтов город» по имени литовского князя, служившего псковичам в XIII в. и прославившегося воинскими подвигами. Большое пространство охватывал «Середний город». Его стены представляли собой границу Пскова в XIV столетии. Город давным-давно вырос из нее, как юноша из детской рубашечки. Главной линией обороны, за обладание которой и шла борьба в 1581–1582 гг., стал «Большой город» или, иначе, «Окольный город». Он состоял из новых мощных укреплений: «Стена большого города… простиралась на десять километров, имела двадцать семь башен и сорок восемь ворот. Стены были многоярусными, с удобными переходами на стены и подземными ходами, позволяющими маневрировать силами»[296]. За Псковом укрепления продолжались.