Князь Шаховской: Путь русского либерала

По мнению советских историков, князь Д. И. Шаховской являлся одним из инициаторов и организаторов создания «Союза возрождения России» в мае 1918 года и «Тактического центра» в апреле 1919 года. Основными лозунгами этих объединений были восстановление государственного единства России, русской государственности, установление директориального характера власти в переходный период. По сути, эти позиции отражали главную идею резолюции кадетского ЦК. Контрреволюционная деятельность тщательно маскировалась. «Была полная конспирация, — вспоминал впоследствии Астров. — Собирались тайно, в маленьких квартирах, максимально человек 10–12»^{317}.

В феврале 1920 года Шаховской был арестован ВЧК по делу «Тактического центра». По одной из версий ВЧК, Д. И. Шаховской являлся организатором неудавшегося покушения на В. И. Ленина в январе 1918 года. О существовании версии, согласно которой «Тактический центр» задумал совершение террористических актов против руководителей «рабоче-крестьянской революции», говорили и сами его участники. Д. М. Щепкин, С. Е. Трубецкой и С. М. Леонтьев, находясь в заключении в Таганской тюрьме, обратились 2 декабря 1920 года во ВЦИК с заявлением, в котором объясняли неприемлемость идеи совершения террористических актов в качестве метода политической борьбы для российских либералов. Что касается Д. И. Шаховского, то его убеждения и принципы деятельности всегда шли вразрез с тактикой террора.

В распоряжении чекистов не оказалось каких-либо улик, и Шаховской был вскоре освобожден под подписку о невыезде. По амнистии 1 мая 1921 года дело было вообще прекращено.

Упоминание Шаховского в связи с покушением на Ленина в январе 1918 года в Петрограде примечательно тем, что, согласно официальной версии, вождя от пуль своим телом закрыл ехавший с ним в автомобиле швейцарский коммунист Фридрих Платген, которого серьезно ранило. Свою реабилитацию после лечения, по некоторым данным, он проходил в бывшей усадьбе князей Шаховских в Васькино, переоборудованной после революции в санаторий. Сам же Платген, оставшийся в СССР, позднее не избежал репрессий и был расстрелян в 1942 году. Так причудливо порой переплетаются человеческие судьбы.

После ареста Дмитрий Иванович фактически отошел от активной политической деятельности, хотя, судя по его показаниям 1938 года, до 1922 года он продолжал изредка посещать заседания членов ЦК кадетской партии, проживавших в Москве^{318}.

Как мы отметили выше, русская революция 1917 года внесла серьезные коррективы в оценку самими либералами своей роли в жизни дореволюционной России и приближении эпохи «великих потрясений». В. И. Вернадский, пожалуй, оказался единственным из членов Приютинского братства, кто определенно и ясно охарактеризовал ответственность либералов за крушение российской государственности. В 1923 году, находясь во Франции, В. И. Вернадский в письме своему старшему товарищу и другу И. И. Петрункевичу утверждал, что поколениями русская интеллигенция с присущими ей энергией и страстностью подготовляла этот большевистский строй: «Как химическая реакция: полученный результат освещает весь процесс. Должна в нашем самосознании произойти коренная перестройка ценностей: Радищев, Пестель, Желябов, Перовская и все прочие ближе к Магницкому, Бенкендорфу, Победоносцеву, чем к нам». Деятельность «Отечественных записок» или «Русского богатства» он оценивал как глубоко реакционную.

Интеллигенция погибла в обломках революции, «и это хорошо, — констатировал Владимир Иванович, — ибо вина за многое, что совершилось и совершается, лежит на ней». И прежде всего вина российской интеллигенции состояла в том, что она не ценила государственности как таковой. Это был беспрецедентный случай в истории, когда «мозг страны — интеллигенция — не понимала… всего блага, всей огромной важности государственности». Интеллигенция не ценила чувства свободы личности, совершенно не была связана с производительными силами страны и не обращала должного внимания на их развитие. Наконец, она была «даже не атеистична, она была арелигиозна, она пыталась прожить, не замечая религиозных вопросов, замалчивая их».

В. И. Вернадский сравнивал события октября 1917-го с кануном гражданской войны, небывалой в истории катастрофой, новым мировым явлением. Смутные и тревожные ожидания будущего, наряду с твердой верой в силу русской нации и жизнеспособность великого русского народа, желание уяснить, как изменится русская интеллигенция, наполняли душу выдающегося ученого и глубокого российского мыслителя^{319}.