Князь Шаховской: Путь русского либерала

Вся послереволюционная эпоха в жизни Братства — это годы, когда было «необходимо напрягать все усилия для того, чтобы сохранить рост культуры», время попыток членов Братства «делать дело, которое останется при всех переменах». Это и пора подведения итогов «кончающихся жизней» и углубленного осознания их смысла и значения в общем потоке отечественной истории, «итожное время», по выражению Д. И. Шаховского.

За более полувека существования Братства отложился большой массив документальных материалов, который можно рассматривать как архив Братства. Как известно, письма пересылались от «брата» к «брату» и затем совместно обсуждались. Отдельные наиболее значимые «круговые» письма, обходившие по кругу всех, входивших в «Приютино», сохранились в различных редакциях. «Напряжение сознания», по выражению Вернадского, было так велико в той переписке, что и через 30–40 лет «братья» вспоминали о письмах 1880-х годов, как будто они написаны вчера^{349}.

Тем более что круг обсуждаемых проблем со временем только расширялся, но при этом в своих письмах приютинцы постоянно возвращались к идейным предпосылкам возникновения их духовного объединения. В декабре 1928 года Д. И. Шаховской писал И. М. Гревсу: «Наше понятие о Братстве было прямым выводом из всей жизни того поколения, завершением которого были Толстой и Достоевский. И не только они… Но непосредственно на нас особенно сильно повлияли они, да, пожалуй, еще — Влад. Соловьев»^{350}. («Конечно, отнюдь не Фрей, — продолжал Дмитрий Иванович, — это ты, Иван, оставь. Не вводи себя и почтенную публику в заблуждение. И сам-то Фрей явился к нам в значительной степени отражением Толстого».)

И далее принципиальное замечание Шаховского: «Я не знаю братства в нашем смысле вне русской жизни. Может быть, эта форма — примитив, который или умирает, или выливается в нечто более резко оформленное — партию, монашеский орден, секту, школу, компанию, заговор. В первом случае (умирания) истории нечего делать с такой зачаточной формой, во втором (перехода в оформленную организацию) мы в истории имеем дело с этой установившейся формой (монастыри, масонские ложи, философские школы, карбонары и т. п.). Самое блестящее и богатое последствиями братство — оформившееся в церковь с уверенностью, что и врата адовы ее до окончания века не одолеют, — христианская община I века. Я, впрочем, не очень рылся в исторических аналогиях и, вероятно, кое-что упустил»^{351}.

Между членами Братства «Приютино», как уже отмечалось, шла заинтересованная дискуссия по самому широкому кругу вопросов. В результате их насыщенного духовного общения выкристаллизировалось их нравственное и идейное ядро, определялась их гражданская, научная и человеческая позиция, рождалась их философия жизни, истории и культуры. Так, вдохновляемый и своими научными исследованиями, и общественной деятельностью, и глубоким самоанализом Дмитрий Иванович подошел к идее соборного сознания. Она созревала в нем постепенно, открываясь своими скрытыми гранями.

Примечательно, что идея соборного сознания у Д. И. Шаховского и идея ноосферы у В. И. Вернадского содержательно близки. Обе имеют целью достижение единства всего человечества, людей как братьев. «Одному нельзя обнять мир, — писал Д. И. Шаховской В. И. Вернадскому 25 июня 1931 года. — Приходится так или иначе взяться за руки многим — и всегда (теоретически) можно составить такую длинную цепь, которая охватила бы по крайней мере весь земной шар. Наука и создает такую цепь. Создает — не очень. Не вполне. Есть прорывы. И держатся люди за руки часто не любовно, а… всячески, но не любовно. Да и руки в науке слишком заняты, каждая пара рук свои и не очень склонны отдаваться в чужие руки. Есть, конечно, и много других путей и способов соединения рук: религия, философия, семья, род, государство… Но, мне кажется, наш юношеский инстинкт верно указал нам еще один, своеобразный, давний, но недостаточно оцененный человеческим сознанием путь — братство». Братство в представлении его главного идеолога Д. И. Шаховского было исканием обогащения единичного сознания сознанием мировым. Единство, свобода, любовь — именно эти три начала познания истины были положены им в основу. Вслед за блаженным Августином он повторял: «В главном — единство, во второстепенном — свобода, всюду — любовь»^{352}.

В одном из неотправленных писем своей сестре Н. И. Оржевской, возвращаясь к этой формуле, взятой Августином из Евангелия от Иоанна (глава 14, стих 6; слова Христа: «Аз есмь путь, истина и живот»), Шаховской так определил эту мысль: «Путь есть свобода. Истина есть всеединство. А жизнь есть любовь»^{353}.