Книга о женственности

Святые отцы говорят, что интимные отношения – это таинство брака. Существует документ, называемый «Кириково вопрошание». Он представляет собой длинный список вопросов, которые пытливый монах Новгородского Антониева монастыря Кирик обсуждал с архиепископом Нифонтом. В том числе он содержит вопрос: на какое время следует отлучать от Причастия супругов, которые в Великий пост не сохранили воздержания. Святитель Нифонт ответил весьма категорично: «Спрашивал я, стоит ли давать причастие тому, кто в Великий Пост соединяется со своей женой. Разгневался Нифонт: „Неужели вы учите, – сказал, – воздерживаться во время Поста от женщин? Грех ваш в этом… Если кто-то так сделает, запрети это делать снова. А если кто-то захочет причаститься в воскресенье, пусть омоется с утра в субботу и снова вечером в понедельник к жене"»[36]. Один из самых почитаемых старцев второй половины минувшего XX века архимандрит Иоанн Крестьянкин учил: «Плотская любовь – это одна из составных частей брака, и благословляется она в Таинстве брака, и грех тому, кто дерзнет ухудшать брак»[37].

Как любое таинство, оно полезно для души, а не только для тела, как иногда думают. «Телесное единство двух любящих друг друга людей – не начало, а полнота и предел их взаимных отношений, что лишь тогда, когда два человека стали едины сердцем, умом, духом, их единство может вырасти, раскрыться в телесном соединении, которое становится тогда уже не жадным обладанием одним другого, не пассивной отдачей одного другому, а таинством, самым настоящим таинством, то есть таким действием, которое прямо исходит от Бога и приводит к Нему»[38], – говорил владыка Антоний Сурожский.

Кроме того, интимные отношения учат преодолевать собственный эгоизм, чувствовать другого и пробуждают в человеке эмпатию, то есть сопереживание, сострадание. Им отведено особое место, возможно, чрезмерно высокое, но, видимо, по-другому говорить о таинствах нельзя. Отсюда рождается сложная, принципиальная система запретов, чтобы избежать профанации[39].

А вот что писал святитель Лука (Войно-Ясенецкий): «Во всяком деле надо постепенно восходить от простого к высшему. Посему брак да послужит нам в целях обучения любви. Любовь супружеская легка, ибо она поддерживается сильным непрестанным стремлением одной плоти к другой, она укрепляется неразрывной телесной связью. Тела мужчины и женщины взаимно дополняют друг друга, и через это происходит зарождение нового человека в мир. Но не плотская любовь должна быть целью брака. В нем мы должны научиться высшей любви: свою жену нужно любить не за плоть, а за ее чистую душу и доброе сердце. У жены есть то, чего нет у мужа; она духовно дополняет его, и наоборот. Потому в отношениях между супругами с огромной силой должны проявляться те особенности духа, ума и сердца, которые свойственны только мужчине и только женщине»[40].

По сути, мы видим, что Церковь декларирует единство мужчины и женщины, полноту их отношений. А на практике мы ориентируемся на падшее состояние человека, когда женщина вожделеет, а мужчина властвует. Конечно, такое понимание должно корректироваться согласно заповедям Божиим.

Ответ на искаженное представление

На рубеже XIX–XX веков появился удивительный культурный феномен. Маятник качнулся в противоположную сторону: женщина превратилась в повелительницу, а мужчина – в изнывающего от похоти раба. Вершину униженного состояния мужчины описал Захер Мазох[41] в романе «Венера в мехах». В нем прорисован образ женщины-вамп, роковой, холодной, который никоим образом не связан с фертильностью[42]. Вместе с ним появились и новые каноны моды. Раньше женщины подрумянивали щеки, подкрашивали красным губы и ногти, что должно было свидетельствовать о здоровье, высоком уровне гемоглобина, о способности женщины к деторождению. Теперь наоборот – худоба, впалые щеки. Кстати, для этого женщинам приходилось удалять зубы, которые находятся перед зубами мудрости. Особым образом подчеркиваются глаза – их украшают нездоровые «синяки»; в моду входят короткие стрижки; губы становятся фиолетовыми, а потом и синими, и черными, и зелеными; ногти тоже меняют свой цвет на холодный; обнажается талия с целью продемонстрировать живот, не способный стать плодоносящей утробой. Вот как описывал новую героиню-современницу Иван Бунин в стихотворении «Поэтесса»:

Большая муфта, бледная щека,

Прижатая к ней томно и любовно,Углом колени, узкая рука…Нервна, притворна и бескровна.Все принца ждет, которого все нет,

Глядит с мольбою, горестно и смутно:«Пучков, прочтите новый триолет…»Скучна, беспола и распутна[43].