Книга величиной в жизнь. Связка историко-философических очерков

Во многом поведение и образ жизни батыров, казаковавших в степи, будь они с Литовской стороны, либо татары из разных орд Крымского ханства, не отличались от уклада и бытия западноевропейских странствующих рыцарей. Одним из последних представителем этой дворянской категории являлся Игнатий Лойола (1491–1556), римско-католический святой, создавший могущественное Общество Иисуса или Орден иезуитов. Сменить рыцарский плащ на одеяния студента Игнатия Лойолу заставило ранение в ногу, в противном случае, мы бы, вероятно, никогда не узнали о его гениальных организаторских способностях, воплотившихся в ордене с противоречивой репутацией. Но если Игнатий Лойола, происходя из скромной по достатку семьи, практически с юношества был вынужден заниматься ремеслом странствующего рыцаря, то в подобную категорию волею судеб могли попадать и люди, некогда обладавшие если не абсолютной, то весьма влиятельной властью: герцоги, графы, канцлеры и королевские чиновники разных мастей. Характерный пример тому — судьба одного из первых ордынских казаков беклярбека и темника Золотой Орды Мамая (1335–1380), казалось бы, пользовавшегося неограниченным могуществом в евразийских степях, но в одночасье утратившего его и погибшего вблизи Солхата (Старого Крыма) из-за того, что внезапно наткнулся на один из разъездов Тохтамыша. Образ того самого Мамая, потерпевшего поражение на Куликовом поле, от которого происходят литовско-казачьи князья Глинские, с тех пор стал олицетворением всего Низового Запорожского воинства. Но если посмотреть на малороссийские картинки с казаком Мамаем, то он всегда на них с кобзой и поет грустные степные песнопения: «Козак Мамай на кобзі грає, що дума — теє й має». Не исключено, что грозный беклярбек умел играть на кобзе или, возможно, на ногайско-казахском кобызе, но тогда он ведь мог быть и поэтом?.. Как знать, может от него и идут сладкозвучные запорожские думы и чеканные, напоминающие гортанный распев муэдзина донские исторические песни. С тех пор беклярбек-казак Мамай живет среди своих потомков, став главным составным элементом казачьего архетипа. И в этом казаки сродни еврейскому народу, у которого свой вечно живой — Агасфер; а у казаков — это выдающийся темник, убитый в борьбе за власть над Золотой Ордой и отныне присутствующий на каждом казачьем застолье: кобзарь, но не слепой, аристократ-беклярбек, но и простой казак, басурманин, но с крестом на груди, сказочно богатый, но разом потерявший все — и власть и сокровища. И, вероятно, он и есть автор первой казачьей думы, слова и мелодия которой растворились в бескрайних степных просторах, но известие о ней передает через века незатейливое малороссийское изображение. К тому же, пребывая в Крыму, Мамай мог познакомиться и с европейской поэзией и музыкой от генуэзцев, с кем он поддерживал хорошие отношения. Поэтому нельзя исключать версию о том, что темник Мамай был приобщен к творчеству поздних трубадуров итало-генуэзского извода (а ведь это время великолепного Франческо Петрарки, кого очень почитали образованные итальянцы из Кафы). Итак, гипотетически Мамай и есть наш первый степной трубадур. Вот мы и подошли к определенному переломному моменту, если угодно, точке бифуркации, когда старинные песни ногайских крымских казаков навек трансформировались в украинские казацкие думы и преобразились в них. Но, сменив язык, энергия степной казачьей лиры пребудет прежней — пришедшей с необозримых просторов Кумании или Дешт-и-Кипчака.

Казак Мамай. Первая половина XIX-го столетия

Здесь у нас речь пойдет о двух татарских улусах, образовавшихся после смерти легендарного беклярбека и существовавших еще в XVI-м столетии, согласно убедительным данным недооцененного советского российского историка А. А. Шенникова. Дело в том, что после смерти темника Мамая его сын Мансур Киятович ушел с отрядом сторонников в родные половецкие степи, а именно в северную часть Причерноморья и Приазовья, откуда, набрав к себе на службу ногайских казаков из Азова и степных кочевий, двинулся на север для создания своего собственного государства. Так Мансур Киятович Мамай оказался на территории нынешних Полтавской и Сумской областей Украины, где восстановил прежние поселения, запустевшие после татаро-монгольского нашествия, о чем нам сообщают Келейная книга и Синодальный список от XVI-го столетия:

«И после Донскаго побоища Мамаев сын Мансур-Кият (Маркисуат) Князь зарубил три городы Глинеск, [да] Полдову (Полтаву), [да] Глеченицу (Глиницу) дети же Мансур-киятовы (Мансуркиатовы) меньшой сын Скидер (Скидырь) [Князь] поймал [поимав] стадо коней и верблюдов и покочевал в Перекопы, а большой сын [его] Алекса (Олеско) [Князь, а] остался на тех градех преждереченных [городех]».