Книга величиной в жизнь. Связка историко-философических очерков

Выдающаяся роль Филона Александрийского как раз и заключается в том, что ему удалось осуществить синтез высшего иудейского разумения Бога Живого с абстрактным понятием эллинской премудрости об «идеи идей», отраженном в творении Вселенной, но сущем как бы в обезличенном отвлеченном виде в далеком божественном эмпирее. То есть, безусловно, провиденциальным образом Логос в философии Филона Александрийского, впитав в себя ветхозаветное откровение, становится живым, но несет в себе еще потаенное и несколько затемненное дионисийское начало. Возможно, Филон Александрийский, вплотную приблизившись к тайне всего сущего, был потрясен от изумления, а потому иногда изображал Логос в весьма размытых тонах, что, впрочем, могло происходить не по умыслу автора, а из-за недостатка средств выражения современного ему александрийского эллинского наречия. Философ, блестяще применивший аллегорическое толкование к Ветхому Завету, застыл в оцепенении перед Аллегорией всех аллегорий, живой и персонифицированной сущностью, сотворившей Мироздание. Отсюда обращение рационального иудейского мудреца к мистическому откровению, восполняющему и по-новому высвечивающему то возвышенный восторг, то суровую скорбь библейских пророков. Отсюда и определенная недосказанность дионисийского приема философа, уста и сознание которого могло попалить сугубое приближение к огненному Логосу. Вот почему Филон Александрийский и первый христианский богослов вне христианства. С другой стороны, представляется, что на тот момент для Филона Александрийского оказалось сложным объяснять учение о божественном Логосе в ветхозаветном библейском контексте и в рамках строгого иудейского монотеизма, за порогом которого, по сути, суждено пребывать впредь этому мыслителю из аристократов александрийской еврейской общины. Впрочем, даже являясь сторонником методов и подходов дионисийской мистагогии, кстати, использовавшейся и в оргиастических культах, иудейский платоник Филон соблюдал меру во всем, чего не скажешь о его родном племяннике Тиберии Юлии Александре (умер после 73 г. н. э.), сыне еврейского магната из Египта Александра Алабарха, с ревностью неофита перешедшем из иудаизма в греко-римское язычество. Тиберий Юлий Александр стал замечательным римским государственным деятелем и известным полководцем: ему же принадлежит темная слава разрушения александрийской еврейской общины в ходе битвы при Дельте, когда его легионы перебили 50 000 восставших евреев. Будучи префектом Египта, Тиберий Юлий Александр первым признал Веспасиана императором, в награду за что удостоился сопровождать Тита, сына Веспасиана и следующего императора, во время Иудейской войны в сане префекта претории — начальника войска. По свидетельству Иосифа Флавия, во время осады Иерусалима Тит на командном совещании высказался за сохранение Иерусалимского храма, и его поддержал еврей по роду и племени Тиберий Юлий Александр; тогда как фрагмент Тацита, сохранившийся в хронике Сульпиция Севера, сообщает об обратном: Тит настаивал на разрушении храмового комплекса Святого Града, которому вторил и Тиберий Юлий Александр. Здесь, как выясняется, перед нами возникает древняя проблема гения и злодейства, в иудейской традиции сопряженная с кровными узами: Давид — Авессалом, Филон — Тиберий Юлий Александр; великолепно запечатленная в «маленькой трагедии» А. С. Пушкина «Моцарт и Сальери» (которой зачастую сопутствовал и адюльтер или покушение на него). Считается, что описанная Иосифом Флавием Иудейская война была первым холокостом в истории еврейского народа, потерявшего тогда около 500 000 своих сыновей и дочерей. После катастрофы 70-х гг. новой эры Тиберий Юлий Александр продолжал пребывать на Ближнем Востоке, а найденная в 1838 году древняя надпись в городе Араде в иудейской пустыне, наряду с выражением почтения Плинию Старшему и Тиберию Юлию Александру, сообщает о сановных должностях последнего: «эпарх еврейского войска», «правитель Сирии» и «эпарх 22-го египетского легиона». Судя по всему, племянник выдающегося философа Филона Александрийского и эллинистический прозелит Тиберий Юлий Александр умер или на Святой Земле, или в Дамаске после 73 года.

Уильям Блейк. «Ветхий денми (Великий архитектор)», 1794