Книга величиной в жизнь. Связка историко-философических очерков

Вместе с тем, столь обширное отступление, посвященное «эпарху еврейского войска», нам понадобилось, поскольку именно он неким провиденциальным образом служит связующей нитью между Филоном Александрийским и Проклом Диадохом. Дело в том, что во второй книге своего «Комментария на Тимей» Прокл Диадох прибегает к разбору диалога Платона при помощи знаменитого античного трактата «О Мироздании» Псевдо-Аристотеля, коим являлся александрийский еврей из окружения Филона, посвятивший произведение племяннику своего наставника Тиберию Юлию Александру. Собственно, трактат «О Мироздании» нам представляется определенной точкой перехода дионисийского Логоса Филона Александрийского в аполлонический Логос Прокла Диадоха. То есть, иными словами, Прокл завершил синтез учения о Логосе, начатый за четыре века до него знаменитым александрийским иудеем, по легенде лично знавшим Симеона Богоприимца, одного из семидесяти толковников.

Мученичество святых Дионисия Ареопагита, пресвитера Рустика и диакона Елевферия

В отличие от Филона Александрийского, уже подвергшего определенной платонической «рационализации» библейско-эллинистическую традицию, Проклу Диадоху удалось выразить наиболее сложные моменты своей философии, в том числе учение об иерархии духовных сущностей, в терминах и понятиях рациональной философии: это знаменитое учение, получившее название небесной божественной иерархии, вошло в корпус христианской теологии благодаря епископу Маюмы в Палестине Петру Иверу (или Псевдо-Дионисию Ареопагиту), как считали досконально исследовавшие «Ареопагитики» бельгийский историк античности Эрнест Хонигман (1892–1954) и грузинский философ и литературовед Шалва Нуцубидзе (1888–1969) (причем оба ученых выдвинули тождественную гипотезу независимо друг от друга), а затем их данные в 1993 году были подкреплены римско-католическим священником-иезуитом, известным историком христианства и византинистом Мишелем ван Эсбруком (1934–2003), сотрудником брюссельского центра агиографических исследований Museum Bollandianum.

Итак, философия Прокла Диадоха, отображаемая в главном по его же словам сочинении «Комментарий на Тимей» ясна и прозрачна, что, разумеется, не означает отсутствие сложных метафизических построений; скорее, наоборот: через эти, порой, до сухости рационализованные конструкции светится аполлонический Логос; здесь нет уже эмоций, неожиданных погружений в глубину подсознания, зачастую управляющего мистицизмом дионисийского Логоса: у Прокла Диодоха присутствует одно трезвое осознание на пути к высшему сознанию, которого он и достигает. Здесь царит аполлонический Логос с высшим сознанием, и философ ментально соприкасается с областью, излучающей вселенскую демиургию. Время и пространство исчезают. Дух переживает Фаустово мгновение. Затмение дионисийского и свечение аполлонического Логоса обращаются в незримую божественную энергию, которую внутренним оком наблюдал Святой Григорий Палама.

Апофеоз Прокла Диадоха и Петра Ивера

«Это или Бог, Создатель всего мира, страждет, или этот мир видимый кончается».

Святой Дионисий Ареопагит, присутствовавший при затмении во время распятия Иисуса Христа