Книга величиной в жизнь. Связка историко-философических очерков

И последнее, что необходимо знать о Максимилиане Кириенко-Волошине, и о чем в основном умалчивают многие источники. Во-первых, почему Крым? Дело в том, что Волошин по отцу происходил из рода запорожских казаков, породненных с крымскими ханами Гиреями, отсюда первая и главная часть его фамилии «Кириенко или Гиреенко», опущенная им для удобства в литературе. Во-вторых, его мать Елена Оттобальдовна — из рода русских служивых немцев Глазеров, а дед Оттобальд Андреевич Глазер (1809–1873) был инженер-полковником русской императорской армии. Когда-то в Крыму существовало готское германское государство, в позднее Средневековье сузившееся до православного княжества Феодоро. О крымских готах документы сообщали еще в начале XVII-го столетия, но затем они растворились среди местных татар, греков и армян. К слову, русские боярские роды Ховриных и Головиных ведут свое происхождение от крымских готов, а первые вообще от правителей княжества Феодоро. Памятуя об этом, многие дворянские немецкие фамилии, отслужившие России, переезжали на крымское побережье, а в степном Крыму по соседству возникали колонии немецких крестьян из Пруссии, Австрии, Богемии и др. мест. То есть более прочных связей с землей древней Тавриды, чем у Максимилиана Кириенко-Волошина, трудно представить, что бы ни говорили там разного рода украинские эксперты. Впрочем, он сам написал о них, этих узах, в 1907 году в своем великопостном стихотворении с безусловной аллюзией на некогда существовавшее в Крыму готское православное княжество Феодоро:

Я иду дорогой скорбной в мой безрадостный Коктебель…По нагорьям терн узорный и кустарники в серебре.По долинам тонким дымом розовеет внизу миндаль,И лежит земля страстная в чёрных ризах и орарях.Припаду я к острым щебням, к серым срывам размытых гор,Причащусь я горькой соли задыхающейся волны,Обовью я чобром, мятой и полынью седой чело.Здравствуй, ты, в весне распятый, мой торжественный Коктебель!

Похищение Европы. Византия vs ЕвропаНекоторые размышления по поводу манифеста Константина Богомолова в «Новой газете»

«Может быть, укрепляя внешний порядок и не думая о внутреннем, мы укрепляем стенки снаряда, начиненного порохом: чем крепче стенки, тем сильнее будет взрыв».

Дмитрий Мережковский.«Тайна Запада. Атлантида — Европа», VII

Опубликованный в «Новой газете» манифест режиссера Константина Богомолова без преувеличения первый программный документ, провозглашающий о разрыве российских мыслящих либералов с системой ценностей, ныне агрессивно продвигаемых на государственном уровне западным «либерализмом», по сути захватившем власть на уровне Евросоюза и в европейских институтах. Берем это понятие в кавычки, поскольку оно уже имеет мало отношения к исходному либерализму. Безусловно, манифест Богомолова носит скорее эстетический характер, а потому в нем все подчинено эмпирически-эмоциональному восприятию, что и понятно, ведь перед нами субъективное, но отрезвляющее преломление процессов, уже активно протекающих в Западной Европе, в сознании автора, его реакция на чудовищные энтропийные события, захлестнувшие так называемый цивилизованный мир и подаваемые под знаменем продвинутого либерализма. Пока манифест Богомолова, на наш взгляд, представляется уникальным явлением в современной истории отечественного политикума, своеобразной декларацией Великой Схизмы и отходом от новой шкалы «ценностей» вселенских учителей и менторов в лице США и Евросоюза. Конечно, и ранее некоторые российские публицисты и общественные деятели утверждали, что к России перешла миссия истинной Европы, например, тот же Сергей Кургинян (кстати, откровенный сталинофил), но все они никак не были связаны с нашими системными либералами, находясь далеко от них в идеологическом и духовном плане.

Итак, соглашаясь с главными положениями манифеста Константина Богомолова, умело и осмысленно набросанными крупными мазками, мы хотели бы несколько конкретизировать их, обратившись к этиологии вопроса, а в нашем случае — истории болезни.

«Долой стыд» и выдающийся австрийско-японский граф