Книжные контрабандисты. Как поэты-партизаны спасали от нацистов сокровища еврейской культуры

Шмерке указывал на фигуры святых, украшающие здание снаружи, в их числе — Моисей, изображенный в полный рост, с длинной бородой и рогами[19], и с Десятью заповедями в руках: он помещен на фасаде у самого входа. Моисею редко отводится столь почетное место, и это породило среди виленских евреев легенду: зодчий собора, итальянец, был выкрестом. Создав фигуру Моисея, художник объявил, что намерен начать работу над последней скульптурой — образом самого Бога. Однако, когда он приступил к исполнению этого дерзкого замысла, на город внезапно налетела буря, художника сбросило с лесов, и он погиб. Статуя Моисея взирала на него в гневе, указывая пальцами на вторую заповедь: «Не делай себе кумира и никакого изображения того, что на небе вверху»[20].

В Вильне даже к собору прилагалась своя, еврейская, повесть.

Дальше Шмерке вел гостей по Виленской улице — оживленному торговому бульвару, где располагалось множество еврейских и польских магазинов: домашние принадлежности, вязаные изделия, лекарства, пошив качественной одежды, кабинеты дантистов. По пути он указывал на театр «Гелиос», где в 1921 году состоялось первое в Вильнюсе представление знаменитой пьесы на идише «Дибука» С. А. Анского (Шлойме-Занвла Раппопорта) (1863–1920), а также на редакцию самой уважаемой еврейской газеты города «Дер тог» («День»).

Шмерке доводил гостей до Немецкой улицы и узких кривых переулков старого еврейского квартала, с которым она пересекалась. Евреи поселились здесь в начале XVI века, и польский король Сигизмунд II Август издал в 1551 году указ, определявший, где им дозволено жить. На Еврейской улице они в 1572 году построили синагогу, которой впоследствии предстояло стать Большой синагогой, или, на идише, штотшул.

Снаружи здание синагоги выглядело ничем не примечательно, особенно по сравнению с собором. Высотой всего четыре этажа, потому что королевский указ предписывал строить синагоги ниже местных церквей. Однако стоило посетителям войти внутрь, спуститься по ступеням на нижний уровень и поднять голову — и их ошеломлял вид мраморных колонн, дубовой мебели, декора из слоновой кости и серебра, прекрасных люстр. Киот, в котором хранились свитки Торы, был покрыт атласным покрывалом, расшитым золотом.

Считается, что Наполеон лишился дара речи, когда посетил Большую синагогу в 1812 году, — он в изумлении замер на пороге.

На крыше штот-шул есть темное пятно, которое, согласно легенде, относится к 1794 году, временам восстания Костюшко — неудачной попытки восстановить Польское государство после того, как большая часть его территории отошла к России. На улицах Вильны кипели бои между русскими завоевателями и польскими повстанцами, а евреи собрались в Большой синагоге и молили Бога о защите. В крышу попало пушечное ядро, но не взорвалось, застряло в перекрытиях. Прошло более века, а прихожане по-прежнему ежегодно возносили благодарственные молитвы в тот день, когда случилось это чудо[21].

Потом Шмерке предлагал гостям погулять во дворе синагоги, шулхойфе, и указывал на дюжину небольших помещений для молитв и изучения Торы (они называются клойзами), занимавших бо́льшую часть пространства. На одной из стен, огораживавших двор, находилось три циферблата с еврейскими буквами: они указывали время утренних молитв, зажигания субботних свеч и конца Субботы. «У часов» стало местом сбора прихожан, прохожих и попрошаек, а на стене принято было вешать всевозможные объявления[22].

Большая синагога была самой знаменитой еврейской достопримечательностью Вильны, однако не самой главной еврейской святыней. Эта честь выпала дому, расположенному на другом конце двора, — жилищу и синагоге Виленского Гаона, или гения, рабби Элияху, сына Соломона Залмана (1720–1797), святого покровителя и духовного лидера общины.

Рабби Элияху вел замкнутый образ жизни и посвящал все свое время изучению священных книг, не занимаясь больше почти ничем. Ставни на окнах он держал закрытыми, чтобы уличные звуки и зрелища его не отвлекали. Спал очень мало, крайне редко выходил из дома. Хотя он жил буквально в нескольких шагах от Большой синагоги, молитв там не посещал. Вместо этого создал собственный молитвенный дом, клойз, и приглашал туда кружок своих учеников. После его смерти ученики продолжали там учиться и молиться, а потом передали свои места следующему поколению знатоков Торы.

В отличие от других виленских синагог в клойзе Гаона не было женского помещения. Службы тоже проводились особым образом, согласно литургическим практикам, которые разработал сам рабби Элияху, — они отличались от общепринятого восточноевропейского обряда. Когда в конце XIX века на эти службы впервые были допущены посторонние, их сильно смутил порядок молитв.