Книжные контрабандисты. Как поэты-партизаны спасали от нацистов сокровища еврейской культуры

После того как в декабре 1946 года он посетил в качестве гостя базельский Всемирный сионистский конгресс, Суцкевер начал упоминать в письмах в Америку, что хотел бы съездить в Палестину, прежде чем отплыть в Нью-Йорк. Ему хотелось увидеть и своего брата, и тамошний ишув — еврейскую общину[461]. В июне он уже пишет, что хотел бы перебраться в Палестину. С помощью лидеров сионистов, с которыми он познакомился на конгрессе, ему удалось получить требуемое разрешение. Писавшему на идише поэту Х. Лейвику он свое решение объяснял тем, что это единственный выход из настигшего его личного и творческого кризиса: «Я в таком состоянии, что спасти меня способна лишь смерть. Проще говоря: я утратил почву под ногами. Никогда не чувствовал себя таким одиноким. А еще хуже из-за того, что отказали все мои чувства, даже чувство боли. Можешь представить себе такого человека, тем более — такого поэта? Соответственно, очень возможно, что я уеду из Парижа, возможно — в Землю Израиля. У меня там брат. Жизнь там так и кипит. Возможно, там я отыщу свою тень».

Вайнрайху он предъявил более прозаическое объяснение: устал ждать[462].

Суцкевер покинул Францию морем 2 сентября 1947 года. По прибытии в Хайфу он отправил Вайнрайху одно из первых писем: «Устал, но очень доволен путешествием. Надеюсь, что здесь смогу работать и учиться. <…> Пока мало видел и страну, и людей. Хочу провести месяц наедине с собой, собраться с мыслями». Далее он добавляет: «Не сомневайтесь, друг мой, что я и отсюда всеми силами стану помогать ИВО. А также отправлю вам оставшиеся материалы». Да, в руках Суцкевера все еще оставался значительный объем материалов, в том числе и часть дневника Германа Крука[463].

Шмерке остался в Париже, осмысляя потенциальные возможности. Был он, по сути, безработным, жил на авансы и авторские отчисления от продажи книг, а также на деньги от лекционного турне по лагерям для перемещенных лиц. Он постепенно понимал, что шансов на получение американской визы у него, бывшего коммуниста, крайне мало. Ему хотелось бы переехать в Палестину, но очередь на получение разрешения оказалась очень длинной, а лидеры сионистов не спешили давать преференции новообращенному в свою веру, который на протяжении долгих лет был коммунистом.

Кроме того, Шмерке тревожило, что в ивритоговорящем ишуве, где к идишу относились довольно враждебно, сам он окажется не у дел. Через несколько месяцев после приезда Суцкевера в Землю Израиля, Шмерке написал ему письмо, в котором просил о помощи и моральной поддержке. «Если ты сочтешь, что я смогу там жить, найти работу, а обращаться со мной будут как с равным, и если ты действительно сможешь что-то сделать в этом направлении, я не только буду тебе глубоко признателен, но и приеду в Эрец-Исраэль»[464]. Суцкевер ответил словами ободрения, но без конкретных обещаний.

К концу 1947 года все уцелевшие члены «бумажной бригады» оказались в рассеянии. Шмерке оставался в Париже, Суцкевер отбыл в Тель-Авив, Рахела Крыньская жила в Нью-Йорке. Другие выжившие обосновались в Израиле, Канаде и Австралии.

Глава двадцать седьмаяВозвращение из Оффенбаха, или Пророчество Калмановича

Материалы, ради спасения которых Шмерке Качергинский и Авром Суцкевер рисковали жизнью, причем дважды, заняли особое место в сердце Макса Вайнрайха. При этом он знал, что главное сокровище — это огромный массив книг и документов, находящихся в Германии: он больше в пятьдесят раз. Вайнрайха постоянно терзала мысль, что материалы эти — в Германии, на родине грабителей и убийц.

Однако вытащить собственность ИВО из рук американского правительства оказалось мучительно сложно. Бюрократические перепалки между Госдепартаментом и Военным министерством не прекращались. 7 мая 1946 года Госдепартамент сообщил Американскому еврейскому комитету о своем решении переправить коллекцию ИВО в Нью-Йорк. Вайнрайх возрадовался, но, как выяснилось, преждевременно. Через две с половиной недели, 24 мая, Военное министерство уведомило об отмене этого решения. «Целесообразность сделать исключение из общей процедуры для этого конкретного собрания представляется сомнительной. <…> Общая установка состоит в том, чтобы возвращать похищенное имущество в страны его происхождения»[465].

В то же время американское правительство начало обсуждать вопрос о судьбе полутора миллионов еврейских книг, находившихся в Оффенбахе, с недавно сформированной Комиссией по восстановлению культуры европейского еврейства, во главе которой стояли преподаватели из Колумбийского университета Сало Барон и Джером Майкл. Собрание ИВО стало частью более масштабной проблемы.