Книжные контрабандисты. Как поэты-партизаны спасали от нацистов сокровища еврейской культуры

Копаясь в стопках «бесхозных» книг (то есть тех, владельцев которых установить не удалось) и выбирая то, что можно использовать в лагерях для перемещенных лиц, Люси обнаружила, что хозяина многих «бесхозных» можно установить без труда: это ИВО. В некоторых лежали библиотечные карточки — она раньше видела такие в Вильне. В других имелись каталожные номера на двойных перфорированных ярлыках, их она тоже опознала. На титульных страницах некоторых экземпляров были надписи на идише, сделанные рукой Макса Вайнрайха или кого-то из ученых из ИВО (при этом штампы и экслибрисы, по которым книги могли бы опознать немцы-сортировщики, отсутствовали). Шилдкрет стала откладывать такие книги в сторону. А еще — немедленно написала Вайнрайху.

Когда из Военного министерства пришло распоряжение подготовить книги ИВО к отправке в США, сотрудники хранилища «Джойнта» в Оффенбахе согласились, что Шилдкрет нужно сменить род деятельности и официально заняться розыском книг ИВО среди «бесхозных». Джозефу Хорну, новому директору хранилища, хотелось покончить со всеми делами ИВО как можно скорее. К концу мая Шилдкрет отыскала несколько тысяч книг[474].

В ходе подготовки к отправке в оффенбахском хранилище составили опись принадлежавших ИВО вещей:

47 ящиков с книгами. 5457 томов (пересчитаны)

47 ящиков с брошюрами (не пересчитаны, примерно 15 000)

80 ящиков архивных материалов (не пересчитаны)

8 ящиков нот (в листах и переплетенных)

15 ящиков газет

Библиотека Матитяху Страшуна, по ящикам не разложена. 23 604 тома, около 200 ящиков

Итого 397 ящиков[475]

Благодаря работе Шилдкрет по поиску книг ИВО среди «бесхозных» число ящиков выросло до 420.

Представители Библиотеки Конгресса во главе с полковником Помренцем прибыли в Оффенбах в середине июня 1947 года. Будучи знатоком американской бюрократии, он явился во всеоружии и осуществил всю колоссальную операцию менее чем за двое суток. Шилдкрет в красках описала это историческое событие в письме Вайнрайху:

И вот великий день настал. Все прошло гладко. <…> Помренца, конечно же, полюбить трудно, но нет более подходящего человека для решения этой задачи. Он буквально одержим бумагами и привез столько важных-преважных распоряжений и прочей белиберды, что его пропускали повсюду. В субботу утром Хорн мне сказал: «Я не позволю Помренцу рыться в хранилище». Днем в понедельник Хорн объявил Помренцу, что он может все осмотреть, помочь мне и вообще делать все, что ему заблагорассудится.

Транспортировку он организовал фантастически. Он явился в хранилище утром в понедельник, 16 июня, а сегодня, 17 июня, к пяти часам дня все уже погружено в товарные вагоны и даны распоряжения прицепить их завтра утром во Франкфурте к почтовому поезду. Это самый быстрый поезд до Бремена. Организована охрана из сотрудников военной полиции. Судно, которое повезет книги, прибывает в Бремерхавен [порт] завтра, так что погрузка начнется незамедлительно. Сегодня были подписаны все акты приемки.

Сегодня все магазины спиртного закрыты, так что выпьем мы за все это в подходящий момент завтра.

Я спросила [Помренца], на каких таких площадях вы разместите полученные книги. Но П., похоже, переложил проблему на фабрику мацы. <…>

Надеюсь, вы счастливы[476].

420 ящиков отбыли из Бремена 21 июня на борту судна «Пайонир коув» и прибыли в порт Нью-Йорка 1 июля. Проблему с хранением Помренц действительно переложил на плечи старшего брата Хаима, директора фабрики по производству мацы «Манишевиц». 420 ящиков перевезли на склад фабрики в Джерси-Сити, причем ИВО это ничего не стоило[477].

Через день после прибытия ящиков в Нью-Йорк пятеро руководителей ИВО отправились в Джерси-Сити их осмотреть. Дрожащими руками вскрыли они первый ящик и обнаружили то, что осталось от виленского ИВО.

Публичных торжеств не было — слишком много крови и утрат. Вайнрайх тихо радовался, но выглядел по-прежнему сдержанно и подавленно. Он знал, что совершил великое дело для еврейской памяти и науки. Он исполнил последнюю волю своего дорогого друга и коллеги Зелига Калмановича. Ему вспомнились слова, которые тот произнес, когда, будучи невольником, работал на ОШР: «Всё немцы уничтожить не смогут. Они уже отступают. А то, что им удастся вывезти, в конце войны обнаружат и отнимут». В этот момент Вайнрайх окончательно убедился, что Зелиг Калманович был подлинным пророком гетто.

Часть четвертаяОт ликвидации к возрождению

Глава двадцать восьмаяПуть к ликвидации

Значительная часть сокровищ, спасенных «бумажной бригадой», так и не покинули Вильнюс. Вывезти с собой все Шмерке и Суцкевер попросту не могли. Архив гетто был слишком объемным, равно как и те части архива ИВО, которые так и не отправили во Франкфурт. Тридцать тысяч книг почти в полном составе остались в Еврейском музее.