Когда я был настоящим

   - Значит так, - начал Сид, - это копии девятимиллиметровых «узи», стреляют холостыми. Грохот от них что надо. Тут у вас два магазина, - продолжал он, показав на два металлических блока, которые держал подчиненный Фрэнка, - защелкиваются вот здесь, снизу. Давайте, попробуйте.

   Он протянул двум темнокожим автоматы. Подчиненный Фрэнка протянул им магазины. И то, и другое они держали неуклюже. Ни один не мог как следует защелкнуть свой магазин. Сид показал им, как уткнуть приклад «узи» в живот, под самые ребра, как левой рукой ввести снизу вверх магазин, нащупывая гнездо и зацеп. Они несколько раз попробовали, удовлетворенно кивая, когда получалось. Я им завидовал. Подумал, не попросить ли, чтобы и мне дали попробовать, но решил, что нечего потакать своим прихотям. К тому же, дело не стояло на месте. Фургон с кофе передвинули, место реконструкции полностью очистили от персонала. Двоих темнокожих вели к «БМВ» и вручали им ключи. Мне подавали велосипед. Я взял его, подкатил к телефонной будке, прислонил к ограде прямо рядом с ней, потом открыл дверь телефонной будки и шагнул внутрь.

   Уличные звуки отхлынули, и я снова оказался в коконе – в том самом коконе, куда был помещен, когда у меня из стены были выдраны телефонные провода в день заключения договора. В кабинке имелась полочка. Возможно, этот темнокожий, чьи последние секунды я реконструирую, положил на эту полочку свою записную книжку, пока звонил по телефону в последний раз. Какая она была, эта книжка – потертая, толстая и разбухшая? Желтая? Мне она представлялась желтой, потрепанной, но не толстой. Потом она сделалась синей и тоненькой, вроде тех словариков, что бывают в школе.

   На окошке над полочкой был нарисован по трафарету силуэт фигурки связного, дующего в рожок. За ним виднелся зарешеченный фасад конторы «Движение», на окне были краской выведены слова «Аэропорты, вокзалы, легкие, перевозки, любые расстояния». Буквы, выведенные белым, имели синий ободок, который залезал направо, за край каждой буквы, так что казалось, будто она отбрасывает тень. Правым концом надпись упиралась в витрину соседнего магазина электротоваров; там была другая вывеска, гласившая: «Свет». Что означает «легкие»? Я снял телефонную трубку. Я не стал ни звонить, ни пихать деньги в щель – просто стоял, держа трубку в руке. Когда моя телефонная розетка была выдрана из стены, она лежала на полу и выглядела омерзительно: что-то, вылезшее из чего-то.

   Внутри кабинки было тихо. На улице - никакого движения. Машины моего персонала, растянувшись поперек дороги, образовывали изолирующую стену между зоной реконструкции и внешним миром. Перед и между машинами неподвижно стояли люди – много людей, все мои – и глядели прямо в мою сторону, на телефонную будку. Потом я услышал, как заводится мотор «БМВ»: звук, когда запальная свеча поджигает сжатый бензин, когда расширяющийся газ выстреливает поршнем, снова и снова: сперва медленно, потом быстрее, потом, через несколько секунд, так быстро, что отдельные выстрелы сливаются в гул бесконечного самоповторения, без начала и конца. Дело пошло.

   Краем глаза я увидел, как «БМВ» проехала мимо телефонной будки по дальней стороне улицы, и еще – как она отразилась в металле стены кабинки. Снова повесив трубку на рычаг, я открыл дверцу будки. Вышел, развернул свой велосипед и перекинул правую ногу через раму. Двое мужчин выходили из машины, задом въехав туда, куда я им показывал. Они припарковались в точности как надо, ровно там, где я им велел. Очень хорошо. В позвоночнике у меня снова началось покалывание.

   Я оттолкнулся ногой от тротуара, и велосипед покатился вперед; руль его подрагивал. Когда его переднее колесо миновало лежавший на земле белый пенопластовый стаканчик, я взглянул вверх и влево, на тех двоих. Вытащив свои автоматы, они держали их наставленными на меня. Тот, что с вест-индским акцентом, открыл огонь. Его автомат издавал страшный шум. Не прошло и полсекунды, как огонь открыл и другой. Одновременный шум двух автоматов был действительно оглушающим. У приветливого мужчины с лондонским акцентом лицо во время стрельбы исказилось. На лице у другого не отразилось ничего – безразличное лицо убийцы.