Когда я был настоящим

   Покалывание усилилось, когда я приподнял ягодицы от седла и начал остервенело крутить педали: мимо забранных решеткой окон конторы «Движение», вниз по скату, ведущему на Белинда-роуд. Двое продолжали шагать на меня, пересекая Колдхарбор-лейн и стреляя по мере наступления. Прямо перед лужей, в которой вымыли кисть, на обочине Белинда-роуд я резко повернул колесо велосипеда вправо и перелетел через руль. Пока я падал на землю, в голове у меня поднялся настоящий мятеж образов: угол черного бара без названия, золотой отблеск, кусочек неба, фонарный столб, асфальт и цветные узоры, плавающие на поверхности лужи. Когда я перестал катиться и остановился, узоры приняли форму греческих или русских букв. Я отвел глаза от лужи, взглянул наверх, туда, где были мужчины; они перестали стрелять и стояли неподвижно, в точности там, где я велел им стоять, возле шестиугольников-сот на дороге. Все хорошо.

   Мужчины ждали, пока я снова поднимусь. Я оттолкнулся руками и заметил, что они онемели. Хорошо – очень, очень хорошо. Я встал и почувствовал, как покалывание бросилось мне в голову. Двое снова начали стрелять. Я отвернулся от них, упал на колени, потом подождал, пока верхняя часть тела опять опустится наземь, чтобы лицо легло на асфальт. Так я пролежал несколько секунд, совершенно неподвижно. Потом перекатился на спину и снова поднялся. Двое садились обратно в машину.

   - Подождите! – крикнул я им.

   Они остановились.

   - Подождите! – снова крикнул я. – Не надо отъезжать. Даже назад к машине отходить не надо. Когда закончите стрелять в меня в последний раз, просто повернитесь ко мне спиной и остановитесь.

   - А что нам делать, когда остановимся? – спросил тот, что с лондонским акцентом.

   - Ничего. Просто остановитесь и стойте там спиной ко мне. На этом мы закончим всю сцену, только задержитесь ненадолго в этом положении. О’кей?

   Он кивнул. Я посмотрел на его друга. Тот тоже кивнул, медленно.

   - Хорошо, - сказал я. – Давайте еще раз.

   Мы вернулись на свои места. Снова оказавшись в телефонной будке, я посмотрел в окошко. «БМВ» разворачивалась у светофора, рядом с тем коротышкой, которого я заметил прежде. Чуть больше половины персонала и резервной группы решили стоять на том конце площадки и наблюдать оттуда; еще человек восемь собрались на дальнем конце, на том, откуда я появился, под мостом. Стекло в кабинке было чистым, без ряби, в отличие от окон в моем доме. Тем не менее я инстинктивно перевел глаза на крышу здания на той стороне дороги, стал обшаривать ее взглядом в поисках котов, потом осознал свою ошибку и отвернулся.

   Решетка на фасаде конторы «Движение», как я заметил, приглядевшись, на самом деле состояла из четырех решетчатых щитов, каждый из которых делился на три части, сделанных из пересекающихся металлических полос. Похоже было на миллиметровку, где большие квадратные участки включали в себя меньшие, которые обрамляли контуры, определяли координаты и взаимное расположение каждой отметки и объекта, лежащих за ними, - готовая сетка для криминалиста. Квадраты сетки были по большей части пустыми. Правда, за левый нижний, ближайший к тротуару на углу Белинда-роуд, были засунуты два букетика цветов. Они висели вверх ногами, обернутые в целлофан. В двух колонках сетки от них располагались выведенные краской слова «Транспортная компания “Движение”. Аэропорты, вокзалы, легкие, перевозки, любые расстояния». Они проходили по всем трем большим квадратам колонки; последние две буквы в слове «движение», «и» и «е», залезали на следующую колонку, ту, что справа; еще правее, на соседней витрине, было написано «Свет». Там говорилось «легкие перевозки», а не «легкие», затем «перевозки» - это я уже знал, просто забыл, что знал.

   Тускло-красная «БМВ» снова проехала мимо телефонной будки. И снова я увидел ее дважды: один раз краем глаза, один раз - отраженной в металле стены кабинки; только теперь она показалась мне более плоской и удлиненной. Когда водитель выключил мотор, в течение примерно полусекунды я различал отдельные выстрелы поршня, пока они замедлялись и замирали. Я открыл дверцу телефонной будки, вышел и сел на велосипед. И снова покалывание включилось, когда я проезжал мимо белого пенопластового стаканчика. И снова двое вытащили автоматы, а я остервенело нажал на педали. На этот раз, когда велосипед нырнул с тротуара на дорогу, я почувствовал, как теряю высоту, вроде того, как бывает в самолете, когда он снижается. Когда я перелетал через руль, в голове у меня поднялся тот же мятеж образов: часть черного бара без названия, золотой отблеск, кусочек неба, фонарный столб, асфальт и лужа с плавающими на ее поверхности греческими или русскими буквами. Я поднялся, подождал, пока они застрелят меня во второй раз и, снова упав, улегся лицом на асфальт, глядя на ходовую часть припаркованного фургона, на узорную разметку на одном из его колпаков.