Когда терпение лопнуло

– Я платила картой, могу подтвердить покупку…

– К сожалению, – коробочка поползла к внешнему краю витрины, – я не могу принять у вас товар без чека. Может, дома где-то лежит?

Она явно хотела помочь Рите, а у той аж пред глазами все потемнело. Дома лежит… Нет у нее дома, а чек давно сгинул, лучше даже не думать, где именно. Что делать, что теперь делать?

– Я на вас жалобу напишу, – Рита смотрела на часы как на гранату без чеки, – вы не имеете права.

Девушка перестала улыбаться, развела руками.

– Пожалуйста, ваше право. Пишите, и мы вам обязательно ответим. Сожалею, но ничем не могу вам помочь.

Рита запихнула часы в сумку, коробочка не хотела помещаться, острый угол торчал и мешал застегнуть «молнию». Рита так и этак пихала коробку, но та не поддавалась, уперлась во что-то и держалась насмерть. Девушка поглядела на сумку, на Риту, потом негромко проговорила, точно сама с собой:

– Дальше по улице есть ломбард, можно обратиться туда. Им чек точно не понадобится.

Не понадобился, даже не спросили ничего. Толстый парень просто отложил телефон, осмотрел часы в точности, как недавно продавец в ювелирном, взвесил их и предложил сумму вдвое меньше против уплаченной, зато сразу и наличными. Рита спрятала деньги в сумку выскочила из ломбарда как ошпаренная и сразу попала под дождь. Было жутко холодно, поднялся ветер, с деревьев летели какие-то жуткие обрывки лохмотьев, еще недавно бывшие листьями, один такой прилепился к плечу, и Рита оторвала его, холодный и мокрый, точно лягушачья шкура. На душе было до того тошно и мерзко, что хотелось напиться до беспамятства, лишь бы не видеть это черное небо, черные голые ветки деревьев, забыть о черноте впереди. В квартире все так же мерзко пахло, Рита открыла окно и первым делом поставила чайник. В холодильнике нашелся небольшой кусок сыра, на столе ждал пакет с сушками. По полу несло сквозняком, скрипело что-то на балконе, у соседей за стенкой орал телевизор: там то ли кого-то били на вечернем шоу, то ли собирались вот-вот это сделать. Показалось, что так будет всегда, что ничего не изменится, и утро не наступит, и дождь не прекратится, и чайник не закипит. Лампочка в коридоре мигнула и погасла, Рита закрыла окно, достала деньги. Пересчитала еще раз, прикинула, сколько осталось, и поняла, что пришло время заглянуть в глаза чудовищ: жить ей не на что, на аренду этой халупы не хватит, только на еду, самую простую. Следующая премия через месяц, если Соловьева ее снова не отнимет. А если премии не будет?

Пискнул мобильник, сообщение на экране показывало «запрещенный вызов». Это оказалась мать, Рита быстро удалила номер из черного списка и перезвонила. Мать долго не отвечала, потом из трубки раздался знакомый недовольный голос.

– Чего надо?

– Привет, мам. – Засвистел чайник, Рита прижала трубку плечом к уху и пошла в кухню, – ничего, просто поговорить хотела.

– Поговорить, – раздалось в ответ, – наплевала на мать, не интересно, как я тут, как здоровье, может, померла уже. Ждешь, когда квартира твоя будет?

– Ну что ты, – Рита сделала себе чай, от чашки поднимался пар, в черном водовороте от ложечки тонули слова и мысли. – Ну что за глупости ты говоришь.

– А ты умная больно, – отрезала мать, – умных не бросают. Кстати, я Игоря недавно видела.

Рита замерла с ложечкой руках, та нагрелась в кипятке и обжигала пальцы, но их точно судорогой свело и разжать никак не получалось.

– Очень хорошо выглядит, – перечисляла мать, – одет модно, поздоровался со мной, про здоровье спросил. Чужие люди интересуются, а дочери родной наплевать…

– Мам, пока, я перезвоню.