Кока-гола компани

Стоящий за стойкой мужик, молодой и явно пробивной фотограф-художник, наслушавшись вдоволь воплей Симпеля, в ответ сухо выдает образчик того, что, как он считает, обеспечивает ему риторический перевес:

— Вам, должно быть, неизвестно, что брань свидетельствует о вербальной неполноценности лиц, не умеющих совладать с напором чувств, говорит он.

— ЧЕ? ЧЕТЫСКАЗАЛПОВТОРИ? ЭЙ! У ТЕБЯ КОЗЛА ПРЕТЕНЗИИ КО МНЕ КАК К КЛИЕНТУ? Я ТЕБЯ ВОЛКА ПОЗОРНОГО ЩАС НАУЧУ ЧТО ТАКОЕ БРАНЬ, БЛЯДЬ, УРОД ХУЕГОЛОВЫЙ! Я ТЕБЕ ЩАС ТАКОЙ НАПОР ЧУВСТВ ВОТКНУ ТАК ГЛУБОКО В ТВОЮ ВОНЮЧУЮ ЖОПУ, ЧТО ТЫ ЕГО ТАМ ПОТОМ НИ ЗА КАКИМ ХЕРОМ НЕ НАЙДЕШЬ, НАЙМИ ТЫ ХОТЬ ПЯТЬСОТ ЮЖНОАФРИКАНСКИХ ЧЕРНОМАЗЫХ ШАХТЕРОВ-ГОВНОМЕСОВ, ЧТОБЫ ПРОЕБАЛИ ТЕБЯ НАСКВОЗЬ! Я ТЕБЕ ЧТОБЫ ТЫ СУКА НЕ ПИЗДЕЛ…

Примерно вот тут-то и входят Типтоп и Каско. Стоя в дверях, они выслушивают концовку вербальной неполноценности Симпеля. Пока он так шпарит, из лаборатории на задах фотоателье выходит женщина и выносит снимки для Симпеля. Она приостанавливается на пути к стойке. Не особенно соблазнительным представляется ей очутиться рядом с Симпелем, когда он так разошелся, но она собирается с духом и кладет конверт перед ним. Симпель прекращает ругаться, словно кто-то повернул кран. Он расплачивается и поворачивается к Каско с Типтопом.

— Ага, а вот и мальчики-ебунчики!

— Привет, говорят Типтоп и Каско чуть ли ни в унисон.

— Ну, ребята, сейчас вы, е-моё, увидите одну пеночку. Блин, как я рад. Симпель помахивает в воздухе конвертом со снимками. Типтоп и Каско идут вслед за Симпелем через дорогу от ателье в кафе АНКЕР КАФЕ, где варят такой мерзкий кофе, что, выпив больше одной чашки, рискуешь заработать серьезные проблемы с желудком. Симпель удобно устраивается у окна за столиком для курящих. Все трое закуривают по сигарете. Такое впечатление, что в АНКЕРе для престарелых посетителей постоянно проводится необъявленное соревнование, кто отвратительнее кашляет. Симпель, оживленно посматривая то на одного, то на другого, открывает конверт и вытаскивает 24 сделанных со вспышкой снимка дебелого пуза Моники Б. Лексов, поперек которого вытатуировано ДУХОВНОСТЬ. Выглядит это на полноценный снаф.

— Ну как вам, а? начинает Симпель. Он широко улыбается. — Это брюхо жены детского психиатра Берлица, того самого сраного психиатра, который всю душу вынул из Лониля в школе. Ну как? Что скажете? А? Она еще ко всему прочему дизайнер текстиля, мать ее за ногу! Каково? Вот уж двух зайцев-то одним ударом, а? Ну как? Что скажете?

Типтоп с Каско кивают и улыбаются.

— А когда же это ты успел? спрашивает Типтоп.

— Сегодня ночью.

— Окей, окей… а это что, татуировка..?

— Да уж, бля, татуировка! Работал с настоящим профессиональным инструментом, ну и вообще. Уж ей, суке, придется попотеть, чтобы это смыть, да.

Хе-хе-хе. К большому удовольствию Каско и Типтопа Симпель рассказывает о вчерашнем вечере. В процессе рассказа он поясняет, что ситуация — я жалуюсь, нет — но ситуация была бы еще прикольнее, если бы жена Берлица правда была профессиональным дизайнером. Текстильный дизайн относительно безобиден, по мнению Симпеля, хотя раздражает безмерно, а вот объектный дизайн, напротив, такая штука, бороться с которой необходимо любыми средствами. Типтоп с Каско вежливо слушают, хотя они эту песню не раз слыхали и раньше. Из-за чего не в лом послушать ее и еще разок, так это потому, что она с каждым разом становится все более на хер заводной.