Кока-гола компани

И так далее, и тому подобное. И он еще раз разъясняет, что Моника Б. Лексов — дизайнер не самого опасного толка, но что он все же весьма удовлетворен тем, что судьба так распорядилась вчера вечером, что ему удалось нанести удар и по детской психиатрии, и по любительскому дизайну, и по буржуазному мещанству в одно и то же время. «Не часто нам представляется возможность решить проблему в комплексе», говорит он на полном серьезе.

Симпель поднимается и идет в туалет. И Каско, и Типтоп знают, что это посещение означает ксанакс, но когда Симпель возвращается назад к столику, взгляд у него еще более дикий. Каско и Типтоп, не в состоянии уловить связь между диким взглядом и рождественским праздником и окончанием четверти, напряженно выжидают.

— Е-мое, Каско, это же все уже завтра! Ты че, блин, забыл? Эй! Ты, блин, забыл, конечно, что завтра елка, если бы я сейчас в сортире не вспомнил об этом и не сказал тебе сейчас…

Говоря, Симпель кривляется и размахивает руками.

— Эээ, дданнет, говорит Каско.

— ТЫ МНЕ, КАСКО, НЕ ВРИ! НЕ ВРИ МНЕ, ГОВОРЮ Я!

Стоящий за стойкой официант оборачивается и смотрит на всех троих.

— Да не, блин, не вру я, мы с Типтопом вот уже сегодня, хрен, разговаривали об этом празднике, правда же, Типтоп?

— Угу…

— Правда же, Типтоп. Правда же, Типтоп. (Передразнивает Симпель.) — Да я про это забыл, ясно? И ты, Каско, еб твою мать, должен был мне напомнить! Только подумай, а если бы я забыл! Хорош бы ты был, если бы ты заявился туда без меня! Мальчик-ебунчик и чума Лониль ручка за ручку!

— Ну ты сбавь обороты-то, а то я с тобой на хер не пойду, бормочет Каско.

— ТЫ! ТЫ! ЧТОБ Я ЭТОГО НЕ СЛЫШАЛ! ТЫ! С ТАКИМИ ВЕЩАМИ НЕ ПИДЕРАСЯТ БЛЯДЬ КАСКО. ЭТО Я ТЕБЕ КОЗЕЛ ГОВОРЮ К ЕДРЕНЕ ФЕНЕ НЕ СМЕШНО! ТЫ НА ХРЕН ОБЯЗАН ПОЙТИ СО МНОЙ!

Официант снова оборачивается. Симпель продолжает верещать и сыпать ругательствами еще добрых пятнадцать секунд, не замечая ни официанта, ни вообще чего другого. После того как вопли прекращаются, а Каско понимает, что единственная возможность утихомирить его — это со всем соглашаться и успокаивать его обещаниями ну конечно же пойти вместе с ним, ну просто побузил малехо, и после того как Симпель еще раз говорит, что все это было совершенно к едрене фене не смешно, они решают двинуть дальше. Симпель, не затихая ни на секунду, талдычит о вероятных сценариях завтрашнего дня, но его догадки совсем далеки от того, что там на самом деле произойдет.

На улице слякоть, но достаточно холодно, чтобы от всех при дыхании поднимался морозный пар. Каско и Типтоп исхитряются перепрыгивать через самые одиозные слякотные кучи. Оба они хотели бы уберечь свою обувь от грязи. Симпель шлепает прямо вперед не глядя. Он рассказывает, каким средством обработал свои коричневые мокасины, но если присмотреться к ним, ничто не предвещает, что они выдержат напор кубометров грязюки, простирающейся вокруг. Если уж совсем честно, то Типтоп не раз бывал свидетелем того, как Симпель проклинал все и вся, вернувшись домой с насквозь промокшими и холодными как лед носками.

Достигнув консенсуса в деле покупки бюрека у Нафуниля, они сворачивают на Хусманнснгатен и проходят мимо ЛЭПТОПа, куда Каско уже грозились три или четыре раза больше не пускать из-за того, что он в сортире принимал снег. Каско существенно менее искусен в деле шмыгания в общественных местах, чем Типтоп и Мома-Айша. В последний раз охранники так серьезно к этому отнеслись и так его затюкали, что ему пришлось позвонить папе Хансу, чтобы папа Ханс заверил хозяина заведения в том, что ему ни в коем случае не стоит расценивать его сына, Каско, как проблему, ни этим вечером, ни в дальнейшем. Каско подумывает, кидая взгляды на насквозь промокшие туфли Симпеля, не попытаться ли ему раздобыть немножко снега к гребаному завтрашнему празднику елки. Двух секунд ему оказывается достаточно, чтобы принять решение, что так, пожалуй, будет всего разумнее. «У Айзенманна обычно бывает заначка», думает он, «наверное, смогу у него немножко прикупить».