Кольдиц. Записки капитана охраны. 1940-1945

К общему восторгу (включая и наш), однажды вечером прибыл огромный грузовик, нагруженный едой, — посылки с провиантом, отправленные Международным Красным Крестом по автодороге. Отвечавший за груз датский доктор сказал, что прибыл из Гамбурга с приказом доставить пропитание заключенным офлага 4С. Мы поинтересовались, должны ли недавно прибывшие пленные из 4С разделить с ними эту манну небесную. Датчанин призадумался и сослался на букву приказа — провиант для заключенных в 4С, Кольдиц. Вопрос разделения этой неожиданной удачи с их французскими товарищами, очевидно, жарко обсуждался в британских помещениях. Под конец было решено оставить «распределение» той доли продовольственных посылок, каковую они сочтут нужной, отдельным столовым.

Спустя пару ужасных недель, с двумя тысячами умирающих с голоду людей на наших руках, 500 французов были переведены дальше в Зайтхайн. Большая часть их вещей отправилась грузовиком. Этот караван машин представлял собой изумительную коллекцию развалин, которые мы наскребли и собрали для этого случая. Грузовики шли на древесном газу, и мы изрядно попотели, даже чтобы их завести, — нам приходилось толкать их вниз по склону холма, а иногда, если они не заводились с первого раза, катить обратно вверх и оттуда снова вниз.

Количество посылок с провиантом и топливом в течение всего февраля стабильно сокращалось. Служебные помещения и бараки часто не отапливались вовсе. В Кольдице это началось после 1 марта. Пекарь снабжал лагерь хлебом только тогда, когда мы предоставляли ему топливо для его печей. Армейские рационы снова упали. Наша собственная караульная рота жаловалась на постоянный голод. Пленные варили себе дополнительный суп из очистков картофеля и брюквы, подчас собирая их с пола на кухне.

Наша пресса подхватила вызов Ялты: «хуже Вильсона — хуже Версаля» — «безусловная капитуляция означает массовые депортации, голод и рабство». Они, возможно, правы, — ну и что?

Заместитель нашего коменданта принял на себя командование противотанковым подразделением «на Восточном фронте» для обороны Дрездена. Время от времени он наведывался в замок Кольдиц к своей семье. «Поражение? — переспросил он. — Об этом нет и речи». И в этом он был слепо уверен до самого конца. И все же этот фронт, раньше располагавшийся за сотни и даже тысячи километров к востоку, теперь почему-то находился почти у самого нашего порога.

В начале марта мы устроили вечер игры в скат с друзьями в городе. Кроме девяти человек, уже живших в том доме, здесь находилось и семеро эвакуированных из Силезии. Сирены включались и выключались весь вечер — над Лейпцигом повисло зарево — мы слышали вой двигателей самолетов, взрывы бомб. «Как мы можем выиграть эту войну?» — открыто спросил кто-то из нас. Одна из беженок ответила: «И это лучшее, что вы, военные, можете сказать в этот момент?» Мы сказали: «А почему мы должны продолжать обманывать себя иллюзиями?»

В середине месяца наступил другой день «общественных торжеств» — День Вооруженных сил. На этот раз мы не разрешили публичное посещение нашего «музея побегов», хотя в прошлые года в этот день всегда открывали его двери для общественности. Не угощали мы посетителей и обычным «гороховым супом и копченой грудинкой» из нашей полевой кухни. Таких яств больше нигде нельзя было достать. Кроме того, даже найди мы еду, я сомневаюсь, чтобы нам удалось наскрести достаточно топлива, разве что спалить все столы и стулья, чтобы разжечь «goulach Kanone»[79]!

По этому случаю мы провели последнюю церемонию (мы все знали, что именно таковой она и станет) для гарнизона замка как войскового подразделения. Все произнесли обычные речи, комендант — отдал последний Sieg heil для фюрера. В последний раз мы все вместе пропели «Deutschland uber alles» и «Horst Wessel». Думаю, каждый из присутствующих на этом мероприятии что-то утратил для себя — будь то почти религиозная вера для одних или просто надежда для других. Некоторым из нас казалось, словно подлый враг пал, его пузырь гордости лопнул, но мы не с триумфом встретили его крах. Одни видели в этом противнике обманувшего ожидания лидера, другие — самих себя. Падение лидера не могло не навлечь несчастья и страданий на всех и каждого — от его фанатичных приверженцев, через толерантных сотрудников, до равнодушных скептиков и так далее вплоть до аполитичных солдат и гражданского населения. Степень подобного краха никто из присутствующих на этом последнем торжестве в честь вермахта оценить не мог, но все мы знали, что будущее было мрачно и всем и каждому уготовило лишь несчастья.

В городе партия снова наскребла себе несколько верноподданных и лояльных членов организаций — юношей и девушек.