Коллекционер жизней. Джорджо Вазари и изобретение искусства

Картезианский монастырь в Павии действительно был «великой и стоящей вещью». Его огромный декорированный фасад впечатляет даже тех, кто равнодушен к готической архитектуре. Когда мы говорим сегодня о готике, то чаще представляем себе французские церкви, собор Парижской Богоматери или Шартрский собор, которые датируются тем же временем. Но готическая архитектура Италии формировалась в более солнечной местности. Не было нужды в гигантских окнах, которые ловили бы каждый солнечный луч. Руины римских древностей служили вечными образцами. У зданий вроде картезианского монастыря в Павии и великолепного собора Орвието нет взмывающих ввысь контрфорсов (каменных рук, которые поддерживают стены собора Парижской Богоматери). Кроме того, они облицованы белым, зеленым и розовым мрамором. Витражные окна и статуи имеются, но это связано с античным наследием. Иногда встречается мелкая мраморная мозаика с геометрическим орнаментом. Иногда, как в Орвието, скульптура выглядит очень похожей на классическую.

Готическое искусство в обычном понимании не было создано готами, напавшими на Италию в пятом и шестом столетиях, за которыми и последовали лангобарды. (Предводитель готов Теодорих простроил в Равенне совершенно классическую ротонду под впечатлением от римской архитектуры.) Этот стиль развился из классического во Франции и пришел в Италию в XII веке. Его можно встретить в Милане, в Неаполе и в Сицилии — во всех местах, где было сильное влияние французов (или норманнов). В этом же стиле построены соборы торговых городов Центральной Италии (Пизы, Лукки, Сиены, Флоренции и Орвието). Встречается он в паре мест и в самом Риме.

Североитальянскому архитектору времен Возрождения, такому как Чезаре Чезариано, готический собор в Милане казался иллюстрацией к Витрувию, ведь в нем были качества, которые хвалил римский автор: устойчивость, польза и красота. Даже великий Рафаэль, называвший готическую архитектуру «германским стилем», признавал, что ей свойственен собственный порядок и замысел, хотя и отмечал, что с точки зрения структуры остроконечные арки немного уступают круглым, которые любили римляне[331].

Что же тогда Вазари с его ренессансными представлениями об эстетике не нравилось в готическом стиле? Во вступлении к «Жизнеописаниям» он называет его «варварским», «чудовищным», «лишенным порядка» и вопиет: «Вся Италия наполнена этими уродливыми постройками». Бенвенуто Челлини, который обычно не соглашался с Вазари, тоже утверждал, что «в руках германцев архитектура хромала и чахла».

Это предубеждение не имеет ничего общего с эстетикой. Готическое было «другим». Оно было северным, чуждым, старомодным (но недостаточно старым; если бы так строили местные легендарные этруски, возражений бы не возникло). Удлиненные колонны не укладывались в пропорции, рекомендованные Витрувием. По иронии, величайшие образцы готических интерьеров всё же произвели глубокое впечатление на архитекторов времен возрождения классики. По всему Риму поднимали крыши раннехристианских и средневековых церквей. После огромных пространств готических соборов классические постройки внезапно стали казаться немного приземистыми.

В обширном и процветающем монастыре Сан-Бенедетто-По Вазари увидел копию «Тайной вечери» Леонардо, о которой пишет в своем отчете о ломбардских художниках:

«Там же рукой брата Джироламо, послушника доминиканцев, в торце трапезной, как об этом говорилось и в другом месте, воспроизведена маслом замечательная „Тайная вечеря“ Леонардо да Винчи, написанная им в Милане в Санта-Мария-делле-Грацие, и воспроизведена, надо сказать, так отлично, что я изумился. С большой охотой я напоминаю вновь об этом, так как видел в текущем 1566 году в Милане подлинник Леонардо, сохранившийся так плохо, что ничего, кроме слепого пятна, там не различить, благоговение же доброго отца здесь навсегда оставит свидетельство о доблести Леонардо»[332].