Коллекционер жизней. Джорджо Вазари и изобретение искусства

Джотто как главный герой первой части «Жизнеописаний» знаменовал собой разрыв с формальной византийской художественной традицией. Теперь художники полагались на природу и рисовали с натуры. Следующий этап истории искусств, отмеченный нашим биографом, начался с парочки друзей-флорентийцев из XV века: Донато ди Никколо ди Бетто Барди и Филиппо Брунеллески. Их вклад в развитие итальянского искусства заключался в том, что они прибавили к наблюдению за природой еще один источник вдохновения — классические древности. Стоит ли говорить, что в реальности всё было куда сложнее. Джотто тоже искал вдохновения у древних, как и его предшественники. Но поскольку книга Вазари построена хронологически, большие блоки информации располагаются в порядке, удобном для читателей, — подобным образом было организовано обучение в его Академии рисунка.

Как и Джотто, Донателло и Брунеллески родились во Флоренции в обеспеченных семьях. Их отцы принадлежали к двум самым важным городским цехам (цехи назывались arti, «искусства»). Брунеллески ди Липпо (сокращение от Филиппо) учился на нотариуса, знал латынь, а Никколо ди Бетто Барди принадлежал к цеху Калимала, который занимался переработкой сукон, то есть их более тонкой отделкой и окраской. Но Джорджо Вазари, в чьем слабом теле кипели амбиции, увидел в Филиппо Брунеллески то же, что прежде увидел в Джотто, — родственную душу:

«Многие, кому природа дала малый рост и невзрачную наружность, обладают духом, исполненным такого величия, и сердцем, исполненным столь безмерного дерзания, что они в жизни никогда не находят себе успокоения, пока не возьмутся за вещи трудные и почти что невыполнимые и не доведут их до конца на диво тем, кто их созерцает, и как бы недостойны и низменны ни были все те вещи, которые вручает им случай, и сколько бы их ни было, они превращают их в нечто ценное и возвышенное»[134].

Это был маленький человек с руками, привыкшими к тонкой ювелирной работе, и именно он создал самое большое произведение искусства во Флоренции — купол собора. Вазари переполняет гордость за это достижение:

«…был невзрачен собою не менее чем… Джотто, но который обладал гением столь возвышенным, что поистине можно утверждать, что он был ниспослан нам небом, чтобы придать новую форму архитектуре, которая сбилась с пути уже в течение нескольких столетий и на которую люди того времени тратили себе же назло несметные богатства, возводя сооружения, лишенные всякого строя, плохие по исполнению, жалкие по рисунку, полные самых причудливых измышлений, отличающиеся полным отсутствием красоты и еще хуже того отделанные. И вот, после того как на земле за столько лет не появилось ни одного человека, обладавшего избранной душой и божественным духом, небо возжелало, чтобы Филиппо оставил после себя миру самое большое, самое высокое и самое прекрасное строение из всех созданных не только в наше время, но и в древности, доказав этим, что гений тосканских художников хотя и был потерян, но всё же еще не умер»[135].